Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 82 – Виктор Алеветдинов

— Вы саботируете прикрытие, — сказал он.

— А вы саботируете себя.

— Я контролирую ситуацию.

— Вы идеально танцуете. Это уже потеря контроля.

Он посмотрел на неё. Маска скрывала верх лица, но не глаза: в них были тревога, ярость и упрямое требование вернуться. Печать говорила: будь удобным, веди, сгладь, сделай красиво. Сяо-Лань сбитым шагом говорила другое: спорь, ошибайся, не делай красиво, если красиво — чужое.

Он выбрал. На следующем повороте Вэй сознательно нарушил ритм, не сильно, но достаточно, чтобы их ленты звякнули, а серебряная сваха у стены повернула голову.

Сяо-Лань вскинула брови.

— Вы наступили мне на подол.

— Стратегически.

— Отвратительное оправдание.

— Но моё.

Она улыбнулась, и это оказалось опаснее всех правильных шагов.

Музыка ускорилась. Пары вокруг обменивались обещаниями в полголоса: слушать, ждать, прощать, молчать вовремя. Каждое обещание вспыхивало золотой нитью и улетало к потолку.

— Здесь собирают обязательства, — сказал Вэй.

— Для чего?

— Вероятно, питают ключ или печать собрания.

Сяо-Лань быстро огляделась.

— Тогда нам нужно сказать что-то, что не даст себя использовать.

— Осторожно. Обещание в танце может закрепиться.

— Значит, не обещание. Правда.

Она снова сбила ритм, развернула его резче и оказалась ближе.

— Я не буду делать вид, что ваш удобный двойник мне подходит.

Нить над ними не вспыхнула, потому что это было не обещание, а уже выбранная правда.

Печать на груди Вэя обожгла. Он ответил, не успев испугаться:

— Я не хочу быть человеком, которому вы не можете наступить на ногу.

Сяо-Лань моргнула.

— Это самое странное почти-признание в истории танцев.

— Это не почти-признание.

— Конечно.

Над ними вспыхнула красная нить. Она не улетела к потолку, а обвилась вокруг запястий, усиливая временную ленту.

— Что это значит? — спросила Сяо-Лань.

— Танец принял высказывание как взаимно значимое.

— А налог?

— Не сейчас.

— Удивительно щедрая катастрофа.

Музыка завершилась ударом барабана. Пары остановились. Сваха в серебряной маске хлопнула в ладони.

— Пары, подтвердившие устойчивость, проходят к столам распределения. Пары с конфликтной гармонией — во внутренний круг.

— Это мы? — тихо спросила Сяо-Лань.

— К сожалению, да.

— Отлично. Я всегда мечтала пройти в элиту через неправильно поставленную ногу.

Вэй отпустил её руку не сразу. Печать на груди притихла: не исчезла, не ослабла полностью, но наведённая гармония впервые проиграла одному неправильному шагу и человеку, который знал, когда именно нужно наступить ему на ногу.

Внутренний круг сватов напоминал дорогую канцелярию, притворившуюся храмом. Там стояли длинные столы с красными скатертями, бронзовые чаши с дымом, шкафы с брачными лентами и несколько десятков людей в масках: свахи, старейшины родов, торговцы совместимостью, чиновники Фестиваля. Все говорили негромко, но вокруг каждого разговора висели тонкие печати, превращая слова для чужих ушей в вежливый шум.

Сяо-Лань ненавидела такие места. В них зло не пряталось под столом — оно сидело прямо, пило чай, поправляло рукава и называло себя опытом.

— Ключ, — прошептала она.

Вэй едва заметно указал взглядом. В дальнем конце зала, у стола с родословными, висела нефритовая пластина на красном шнуре: маленькая, плоская, с вырезанным знаком старого архива — три закрытые двери и нить, уходящая вниз. Рядом женщина в маске феникса обсуждала с толстым сватом ускорение союза двух семей «без излишнего внимания невесты к личным склонностям».