Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 86 – Виктор Алеветдинов

Цикада на шпильке прошептал:

— Руководитель, осторожно.

— Поздно.

Она закрыла глаза и потянулась слухом не к словам, а под слова — туда, где начинали стрекотать невидимые цикады, если человек говорил не то, что хотел признать правдой.

Су стоял спокойно.

— Слушайте.

Сяо-Лань услышала ничего.

Не молчание правды и не ровную тишину честного человека. Это было отсутствие. В Су не было точки, где ложь могла бы зацепиться за желание. Ни страха, ни вины, ни надежды, что его поймут, ни тайной радости от чужой боли — только высохшая нить: девушка у реки, которую он когда-то не спас. И даже эта нить была уже не раной, а архивной закладкой.

Сяо-Лань открыла глаза.

— Вы не врёте.

Су чуть склонил голову.

— Нет.

Это оказалось страшнее любой лжи. Су почти ничего не хотел, верил, что спасает людей, и уже не мог понять: беспристрастие без сердца — не мудрость, а отсутствие человека.

— Вот оно, — прошептала Сяо-Лань.

Вэй не спросил. Она смотрела на Су и видела будущее, которое ей предложили: отдать чувство к Вэю, получить признание отца и освободиться от риска. Она всё запомнит — рукава, письмо, тост, его «сейчас я хотел бы, чтобы она осталась», — но внутри этих воспоминаний больше не будет опасного тепла. Потом станет легче, потом разумнее, а потом она тоже решит, что боль выбора слишком дорога для людей.

Сяо-Лань отступила на шаг.

— Нет.

Су смотрел на неё.

— Я ещё не повторил предложение.

— А я уже повторила ответ.

— Вы боитесь стать мной.

— Да.

Слово вышло честно, без единой цикады.

— И правильно. Вы не чудовище снаружи. Вы хуже: человек, который однажды так устал от сердца, что сделал усталость законом.

Сяо-Лань говорила уже не только ему:

— Я тоже хочу, чтобы не болело. Хочу знать всё, что сказал отец, и не бояться, что человек уйдёт. Но если цена — стать тихой, как вы, то пусть болит.

Печать на груди Вэя дрогнула. Он смотрел на неё так, будто эти слова удержали не только её.

— Вы говорите это сейчас, пока боль ещё кажется доказательством жизни, — сказал Су.

— А вы говорите так, потому что жизнь давно кажется вам нарушением порядка.

В Нижнем архиве что-то изменилось. Свитки зашевелились громче, красные нити натянулись, где-то под полом загудела вода. Сяо-Лань услышала первый слабый стрёкот — не от Су, а от архива, набитого чужими «нет», «да», «боюсь», «не хочу», «люблю», «прости», «останься», «уйди». Все эти слова, спрятанные годами, вдруг услышали её ответ.

Цикада №108 поднялся на шпильке, крылья дрожали.

— Руководитель, архив реагирует.

Вэй уже смотрел на стены.

— Ключ.

Брачный ключ светился сквозь его рукав. Су тоже увидел.

— Не открывайте нижние ячейки.

— Почему? — спросила Сяо-Лань.

— Люди не выдержат всего, что попросили спрятать.

— Может, люди сами решат?

— Они уже решили. Когда отдали.

— Некоторые отдали от боли.

— Самые прочные договоры так и заключаются.

Вэй вынул ключ. Печать на груди вспыхнула, и он застыл.

Сяо-Лань шагнула к нему.

— Вэй.

Он моргнул.

— Нам следует поступить разумно.

Фраза была спокойной, слишком спокойной.

— Нет. Нам следует бежать.

— Нижний архив представляет значимую опасность. Разумнее оставить ключ и выйти через согласованный проход.

— Согласованный с бывшим Сватом?

Вэй посмотрел на ключ. Его пальцы чуть расслабились.

Су тихо произнёс: