Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 3 – Пеппер Винтерс

— Не волнуйся, – успокаивающе проговорила Ния, и я переключила внимание на нее. – Мы найдем для тебя одежду.

Я опустила взгляд на свое грязное, исхудавшее тело. Та кожа, что виднелась под грязью, была такой же темной, словно грязь, цвета выцветшей земли. По всему телу цвели ожоги от солнца, белые линии шрамов на ногах и свежие порезы на бедрах лишь добавляли штрихи к общей невеселой картине. В моих снежно-белых волосах застряли листья папоротника – вот только совсем не для украшения. Я носила на себе лишь отчаяние и желание выжить.

— Пойдем, – скомандовал мужчина с палкой. – Хватит уже.

Но никто из племени не пошевелился. Они переводили взгляды с меня на опустившуюся на колени Нию. Старались сами понять, что делать.

И Ния воспользовалась их нерешительностью.

— Она всего лишь человек. Такая же, как мы. Она не дух. Не болезнь и не чистое зло. Если мы оставим ее здесь, она умрет. Не знаю, как вы, а мне не хочется на следующем огневом совете сознаваться в том, что мое бездействие привело к чьей-то смерти.

И слова ее подействовали на людей, как по волшебству.

Двое мужчин тут же окружили меня и передали свои длинные палки женщине с косами в перьях, а потом приподняли брови, обращаясь к Нии.

— Отойди тогда. Мы ее понесем. На сегодня охота закончена.

Ния поднялась с колен и одарила меня улыбкой.

— Мы тебя сейчас поднимем, хорошо? – ее черные глаза сверкнули. – У тебя есть имя?

Имя?

Что такое имя?

Не думаю, что оно у меня есть.

Не помню…

Девушка не стала ждать моего ответа – указала на кольцо окруживших меня людей.

— Это Хуо, Рин и Моук, – затем она кивнула на угрюмого. – А это Кивва.

Наконец она хлопнула по собственной темной, затянутой в меха груди и вновь показала белые зубы.

— А меня зовут Ния, – она указала на меня и приподняла брови. – А теперь ты… как тебя зовут?

Я сглотнула, борясь с сухостью в горле и склонив голову к шумящей рядом реке. Мне нужно было попить. Тело требовало воды, еды и тени – всего того, что так необходимо для выживания. Но хотела ли я оставаться живой, если это было так трудно? И так одиноко?

Сколько прошла я, прежде чем тело наконец сдалось? Месяц? Год? Десять лет?

Я шла, пока ноги не закровоточили, пока кости не затрещали, грозясь сломаться. Я шла под обжигающим солнцем и оглушающим дождем. Я искала прибежище в логовах диких зверей, откуда бежала, гонимая воем и клыками. Другие звери, добрее, избегали меня, бросались бежать, едва я заходила на их территорию.

Несколько солнц назад за мной увязалась стая волков, чьи величавые головы были коронованы витыми рогами. Их вел запах моей скорой смерти. Смерти, которой я сдалась у этой самой реки, когда упала лицом вниз на влажный берег.

Я пыталась заплакать.

Сердце болезненно тянуло в груди.

Я не знала, откуда и куда шла, что искала и почему была одна, но тогда на меня обрушилась вся мощь жестокого одиночества.

В груди пробудились рыдания.

Я попыталась свернуться в клубок – спрятаться, забыться, умереть.

— Эй… – Ния снова опустилась рядом и коснулась ладонью моей грязной щеки. – Все будет хорошо.

Глаза ее сияли невероятной добротой, и она добавила:

— Ты больше не одна.

«Ты больше не одна».

Голос ее эхом отдавался где-то внутри меня.

Слова повторялись. Они преследовали меня, пока я скатывалась в вечный туман забытья.