Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 353 – Пеппер Винтерс

Я сжал зубы.

Он один не смотрел на меня волком… но лишь потому, что его оружием стала самоуверенность.

Он думал, что Руна избегает меня, потому что выбрала его.

Думал, что я был вчерашним днем, а он – завтрашним. Что Руна наконец поняла, чего хочет.

Я отказывался сидеть в темноте, как делал каждую ночь: я ждал, что Руна придет ко мне, и лелеял свое кровоточащее сердце, когда она этого не сделала.

Я многое смог выдержать. Проглотил боль и ярость. Хотя был так близок к тому, чтобы потерять контроль.

Слишком близок.

И потому я сделал то единственное, что еще мог.

Я призвал Ривозу и перенес себя и Зетас далеко через травяное море, в единственное место, которое стало для меня прибежищем.

Салак приветствовал нас так, словно мы никогда и не уходили. И я свернулся рядом с Киу и ее подросшими щенками. Я боролся за терпение, за контроль и понимание.

Я был рад разделявшему нас расстоянию. Радовался и тому, что оказался так далеко от племени Нил.

Радовался, что не мог теперь так просто подойти к лупику Солина, схватить Руну и забрать ее с собой.

Единственное, что останавливало меня от того, чтобы вернуться и украсть ее, – это проклятая кровавая связь…

Погодите-ка.

Я прищурился и внимательно осмотрел Руну. Она все еще дышала. Все еще могла стоять.

— Как ты себя чувствуешь? Ты ведь далеко от Актора?

Она замерла и будто бы погрузилась внутрь себя, проверяя те части, которые связывали ее с сыном вождя.

— Я… в порядке, – она несмело улыбнулась. – Даже лучше, чем в порядке.

Руна сделала шаг вперед и коснулась тыльной стороны моей руки – той, которая держала ее за запястье.

— Мне лучше, потому что я с тобой.

Глаза ее снова затуманились от боли, но что бы за печаль ни съедала Руну, она не могла разорвать нашу связь.

И то, как горели наши метки.

Резкое, опаляющее, иссушающее осознание, которое искрило в моей крови, заставило меня застонать.

— Ил лапинзана ну, – прошептала Руна.

С губ моих сорвался рык – она будто ударила меня.

— Что ты сказала?

— Ил лапинзана ну, Дарро.

Я утонул в воспоминаниях, где она раз за разом повторяла три этих слова в другой жизни. Я охнул: сердце мое готово было взорваться от переполнявшей его любви.

— Ты что-то вспомнила.

— Кое-что крупное, – она прикрыла глаза. – Потому и пришла. Сказать тебе и понять, что…

— И только поэтому ты пришла? – прорычал я. – И все?

Я опустил голову и коснулся ее носа своим.

— Ты сказала, что любишь меня, на языке, который известен лишь нам двоим… произнесла забытую фразу. Фразу, которая означает не просто «я люблю тебя». Она означает, что мы – одно целое. Мы принадлежим друг другу, мы – солнце и луна и каждая проклятая звезда друг для друга. И ты ждешь от меня… разговора?

Руна задрожала.

— Еще я вспомнила слово «ванзаари». Это означает…

— Суждено, – каждая кость во мне будто бы разломилась пополам. – Моя вторая половинка, которая мне суждена.

Гнев сплелся с похотью. Я больше не мог с ними сражаться. Все, что Руна хотела мне сказать, могло и подождать. Что бы она ни увидела… оно никуда не денется.

Она вспоминала. Как и я.

И потому мне захотелось встать перед ней на колени с облегчением и унести ее далеко от всех возможных последствий.

Потому что они будут. Они никуда не денутся.

Но пока… я горел желанием. Я нуждался в Руне так сильно.