Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 70 – Пеппер Винтерс

Незнакомец

Я поспешил выбраться из воды – она будто бы превратилась в кислоту.

Странная песня, которую я услышал, когда упал в реку, больше не забивала мне уши.

Что случилось?

Насколько же я ослаб, раз не смог устоять даже в неспешном течении реки?

Меня затопило стыдом, я посмотрел на девушку, которая успела опуститься на колени. Она спасла меня – и смотрела на меня с таким невероятным облегчением. Она радовалась, что я снова дышал.

Она волновалась обо мне! В груди радостно кольнуло.

В ее чудесных глазах я увидел нежность, и сердце сжалось. Как я ей благодарен! Я провел обеими руками по волосам и скривился – рана напомнила о себе вспышкой боли.

По плечам бежали капли воды: река омыла меня, оставив блестящие следы на усыпанной листьями земле. Я оступился и завалился назад.

— Я… я не хотел… – сглотнув, я понял, что не смогу произнести «потерять сознание».

Мне не хотелось, чтобы девушка думала обо мне еще хуже, чем думает сейчас. Она должна понять: я смогу защитить ее. Смогу прокормить ее охотой. Если бы самка в стае Салака увидела, как альфа теряет сознание и тонет в реке, он бы перестал быть альфой.

Я провел рукой по шее – ее закололо – и покачал головой.

— Я просто устал из-за укуса.

У кромки реки я увидел большой камень, доковылял до него и тяжело опустился. Раненая рука пульсировала – бесконечная пытка. С каждым часом болезнь, что проникла в кровь через укус рыси, становилась сильнее.

Нужно вернуться к Салаку прежде, чем я совсем обессилю. Нужно было отыскать какое-нибудь безопасное место, чтобы отдохнуть и подлечиться. Но я не могу уйти. Не могу уйти, пока она не согласится последовать за мной.

Возможно, это мой последний шанс.

В ее деревне были мужчины…

Особенно тот, что постарше, – тот, на чьих ладонях горел огонь, тот, что обращался к племени с такой важностью. Он смотрел на нее так, словно… мне не нравилось, как он на нее смотрел.

Мир перед глазами снова поплыл. Я застонал и опустил голову.

Не знаю, сколько я так просидел, ожидая, когда мир перестанет качаться. Но моего бедра вдруг коснулись – мягко, едва-едва.

Я поднял взгляд.

Девушка сидела рядом со мной.

Так близко.

Так невероятно, чудесно близко.

И она касалась меня.

В животе свернула кольца крошечная тревога.

Она касается меня…

Но это запрещено.

Запрещено.

Я резко поднял взгляд на луну. Откуда-то из этой усеянной звездами темноты на меня должно было обрушиться наказание.

Что я делаю?

Меня накрыло стыдом за эту странную выходку, и я поспешил опустить голову.

— Ты посмотрел в небо, – с тревогой прошептала она. – Почему?

Ее пальцы скользнули по моей ноге, и девушка поднялась, будто бы боялась от меня заразиться.

— Это оттого, что я тебя коснулась? – она поймала мой взгляд.

Ее глаза слегка светились в ночи.

Я не мог вспомнить.

Похоже, мне было хуже, чем я думал. С чего это меня одолевают бессмысленные страхи? Я покачал головой, пытаясь избавиться от возникшей вдруг на языке горечи.

— Нет, я… – я пожал плечами. – Мне нравится, когда ты меня касаешься. Я хочу, чтобы ты меня касалась. Когда захочешь. Делай что хочешь. С чего бы мне бояться?

Девушка замерла и сжала губы. И ничего не ответила. А потом тоже подняла взгляд на сияющую серебром луну и пробормотала:

— Иногда мне кажется, что что-то ужасное произойдет, если меня коснутся. Или если я кого-то коснусь.