Книга Мой муж злодей, страница 60 – Алиса Вишня

Не знаю, притворяется ли он, или действительно я ему вдруг понравилась?

Глупый Альен! Он не понимает, что моя армия меня не послушает. Я для своих солдат никто, пустое место...Они подчиняются только Фалариону.

Да если бы и слушались... Я ничего не буду делать во вред мужу. А лишать его армии — все равно, что приговорить к смерти. Его сразу убьют — врагов хватает.

Надо будет после ужина, узнав все о партии принца, вернуться в поместье — типа, за вещами. И остаться. Силой обратно к воротам не потащат.

А сейчас мне нужно кое-что сделать — узнать, чем болел мой отец, и от чего страдает Император.

Ложусь в постель, и велю служанкам позвать придворного лекаря, господина Пия — заболела я, типа.

Придумать симптомы не сложно — в своей реальности я студентка медицинского универа. Была студенткой... Вернусь ли еще к своей настоящей жизни?

Тяжко вздыхаю, а лицо принимает страдальческое выражение — и притворяться не надо.

Лекарь является через полчаса.

Тяжелые бархатные шторы в моей спальне задернуты, погружая комнату в густой полумрак, в котором тонут очертания мебели. Лишь тонкие полоски света пробиваются сквозь щели, рисуя на ковре золотые дорожки. Воздух пропитан запахом травяных притираний и моего притворного нездоровья. Я лежу на высоких подушках, обтянутых тончайшим батистом, и старательно изображаю страдание. Бледность мне придавать не приходится — недели тревог сделали это за меня — но я добавляю к ней томную слабость во всем теле и едва заметную дрожь в кончиках пальцев. Волосы я нарочно раскидываю по подушке, чтобы создать образ измученной лихорадкой больной.

Дверь отворяется почти бесшумно, и на пороге возникает господин Пий, королевский лекарь — высокий, сухопарый мужчина лет шестидесяти, с лицом, испещренным сеткой морщин, отчего оно похоже на старинный пергамент. Его седые, некогда светлые волосы аккуратно зачесаны назад, открывая высокий, умный лоб. Одет он в строгий темно — синий камзол из дорогого сукна, без единого украшения, что подчеркивает его статус и серьезность. В руках лекарь держит саквояж из тисненой кожи, пахнущий сушеными травами и карболкой. Проницательные серые глаза за стеклами очков в тонкой серебряной оправе мгновенно впиваются в меня внимательным взглядом.

— Ваше Высочество! — произносит он, и его голос сух, как шелест осенних листьев. Он учтиво кланяется, не сгибая спины, лишь склонив голову.

Я слабо приподнимаю руку, словно этот жест стоит мне неимоверных усилий, и тут же роняю ее на шелковое одеяло

— Господин Пий… — шепчу, вкладывая в голос всю возможную хрипоту — Я так рада, что вы пришли. Мне… мне нехорошо.

Лекарь приближается к кровати, его движения точны и выверены. Поставив саквояж на стул, он осторожно, кончиками холодных пальцев, касается моего лба.

— Жара нет! — констатирует он — Опишите, что вас беспокоит, принцесса!

Я прикрываю глаза, собираясь с мыслями для своей лжи.

— Все тело ломит, — начинаю я, — будто меня били палками. И слабость… такая, что даже говорить трудно. А в груди… — делаю паузу, прикоснувшись к сердцу — здесь будто камень лежит, холодный и тяжелый. И голова кружится, стоит лишь попытаться сесть.

Лекарь слушает внимательно, его лицо не выражает ничего, кроме профессионального интереса. Он берет мою руку, чтобы проверить пульс, и его длинные, костлявые пальцы привычно легли на мое запястье.