Книга Пышное спасение для генерала, страница 11 – Надежда Олешкевич

— Вот я не пойму, откуда такие люди берутся? - продолжаю я, потому что меня уже не остановить. Тянет продолжит, тянет как-то пробить его броню, чтобы... Не знаю, что именно мне нужно, но покачнуть его непробиваемую самоуверенностью нужно. - Чувство собственного достоинства перекрывает все остальное? Или просто наплевать на маленьких людей?

Олеся доедает смесь и начинает вертеться. Приходится отвлечься на нее.

— Может, подгузник поменять надо? - говорю вслух и, недолго думая, протягиваю малышку мужчине. - Подержите. Прижмите к груди, вот так.

Костров берет ребенка, притом с таким видом, будто ему вручили боевую гранату с выдернутой чекой. Я стараюсь не улыбаться.

— Держите ровно, чтобы воздух отошел. О, и еще на плечо пеленочку эту положите, - кидаю ему ткань, - иначе вымажет, как мою блузку.

Генерал предельно сосредоточен, смотрит на малышку настороженно. Прижимает Олесю к широкой груди - и этот контраст, огромный брутальный мужчина и крохотное создание в его руках, вызывает у меня что-то странное в груди.

— Я-то смотрю, что вы как-то слишком вызывающе одеты для мамаши, - замечает он, указывая взглядом на мой глубокий вырез. - Куда-то собрались?

— Да, на свидание, - улыбаюсь ядовито и нарочито медленно копаюсь в сумке. - С очень перспективным мужчиной. Он, в отличие от некоторых, умеет общаться без похищений средь бела дня.

Взгляд снова устремляется на генерала. Ничего не могу с собой поделать, потому что картина умилительно-очаровательная. Не каждый день увидишь, как большой и такой... опасный мужчина неуклюже держит крохотную малышку. И чувствуется в его движениях осторожность. Такое ощущение, что боится сломать, оттого старается вообще не двигаться.

Так, надо бы подгузник поискать, но я смотрю, смотрю, смотрю...

«Кать, он же гад гадский, чего ты, на самом деле?!»

— Вы так и не представились, - прерывает мои мысли Костров.

— И не собираюсь.

Олеся решает внести свою лепту в наш диалог. Срыгивает. Как и полагаетяс, делает это прямо на китель.

— Я же говорила - приложите! - выпаливаю я, забирая ребенка. Кладу ее в переноску, где она начинает довольно угукать.

Генерал смотрит на пятно на своей идеальной форме. Я уже открываю рот, чтобы сказать что-то едкое, но вместо этого начинаю искать в сумке салфетки. Нахожу только сухие.

— Надо застирать, - бормочу, уже пытаясь оттереть следы преступления. - Где у вас туалет, чтобы...

— Не надо. Его почистят, - Костров снимает китель. Остается в одной рубашке, быстро закатывает рукава.

И я замираю.

В моей машине не удалось нормально разглядеть его, но сейчас взгляд задерживается на крепких руках, которые способны ломать стены. Я знала, что военные выглядят внушительно, но чтобы настолько? Мышцы перекатываются под тканью, жилы напрягаются на предплечьях, а его широкие плечи, такое ощущение, вообще не пролезают в дверной проем.

А где же генеральское пузико? Нет его, да?

Я одергиваю себя. Мысленно заставляю себя собраться. Нужно ненавидеть этого человека, потому что он бесчувственный козел, а не...

— Нет же, как-то неудобно, - снова пытаюсь я оттереть пятно, хотя понимаю, что это безнадежно. - У меня вон блузка уже испорчена, так хоть вас...

Олеся начинает плакать. Дергает ножками.

— Ладно, простите еще раз, - вздыхаю я, оставляя попытки спасти китель. - Так, мы остановились на подгузнике...