Книга Агроном друид графиня, страница 31 – Виктория Крафт

Вечером, когда гости разошлись, мы с Элдриком стояли на балконе — том самом, где он сделал мне предложение. Звёзды сияли, город спал, и где-то вдалеке, в Ольховке, ждал наш дубовый дом. — Ну что, герцогиня, — тихо сказал Элдрик, обнимая меня за плечи. — Кажется, у нас всё получилось. — Получилось, — согласилась я. — И знаешь что? Это только начало. Он поцеловал меня, и я закрыла глаза, чувствуя, как ветер треплет волосы. Впереди была целая жизнь. И я знала, что мы проживём её вместе. Как друиды, как герцоги, как семья. С землёй под ногами, с домом из дуба и с любовью, которая прошла через пять лет ожидания и стала только крепче.

Прошло пять лет. В Ольховке цвели яблони. Те самые, что я когда-то побелила известняком с берега ручья, а потом лечила от гнилушек и поила даром. Теперь они стояли в саду — старые, кряжистые, но живые и щедрые. Ветки гнулись под тяжестью плодов, и Рута, приехавшая из столицы на каникулы, собирала их в плетёную корзину. Её травник, тот самый, который мы когда-то делали вместе на берестяных листах, теперь был напечатан в королевской типографии и продавался в каждой аптеке. Она стала профессором Медицинской академии, читала лекции младшим курсам, но на лето всегда возвращалась домой. И не одна. Рядом с ней, помогая нести корзину, шёл высокий темноволосый мужчина с добрыми глазами и слегка смущённой улыбкой. Граф Эдвард — молодой аристократ, которого Рута выходила год назад, когда он слёг с тяжёлой лихорадкой. Она вылечила его травами, терпением и своим даром целительницы, который не был магическим, но оттого не становился менее ценным. Он влюбился в неё без памяти и сделал предложение прошлой весной. Я смотрела на них и втайне радовалась, что сестра нашла своё счастье — тихое, спокойное, без магии, но с любовью. — Мама говорит, что в этом году варенья будет столько, что мы не съедим и за три зимы, — сказала Рута, не оборачиваясь. — Мама всегда так говорит, — ответила я, сидя на крыльце дубового дома. — А потом мы съедаем всё до последней банки. Дом разросся. За эти годы он пустил новые корни, выпустил боковые побеги, и теперь в нём было четыре комнаты, просторная кухня с печью-лежанкой и мансарда, где я устроила лабораторию. Стены дышали, крыша зеленела листвой, а у входа цвели «огоньки» и «морозильные цветы», создавая вечную весну. Маленькая Лейла, дочь Ивена и Мирны, носилась по двору, гоняясь за золотистым петухом. Тот, всё такой же горластый, но уже почтенный старик, удирал от неё с достоинством, а потом взлетел на плетень и выдал победное «кукареку». Лейла засмеялась и захлопала в ладоши. Её младший брат, двухлетний Оствин, названный в честь короля, сидел на коленях у Моры и сосредоточенно жевал булочку из белой муки «Светланы». Элдрик вышел из дома и сел рядом со мной на ступеньку. Он был в простой рубашке, без камзола и герба, и я снова подумала, как ему идёт эта простота. Герцог, племянник короля, а выглядит как обычный деревенский муж.— О чём думаешь? — спросил он. — О том, что всё получилось, — ответила я. — Даже лучше, чем я мечтала. — Ты всегда мечтала о большем, чем могла себе позволить, — он улыбнулся. — И всегда получала это, — добавила я. Я оглянулась на свой дом, на сад, на поля за околицей. Где-то далеко, в другой жизни, осталась женщина-агроном, которая любила землю и погибла, спасая своё поле. Я больше не грустила о ней. Иногда, очень редко, я вспоминала ту жизнь — и не чувствовала боли. Только благодарность. Потому что если нет грусти, значит, всё хорошо. Мы сидели на крыльце дубового дома, смотрели, как солнце садится за лес, и молчали. Завтра приедут Кора и Ларс — они поженились год назад и теперь жили в столице, где Ларс служил в королевской гвардии, а Кора возглавляла кузнечную мастерскую.