Книга Агроном. Путь друида, страница 9 – Виктория Крафт

Проснулась я оттого, что в нос набилась труха. Я чихнула — громко, отчаянно, всем телом, — и Тим, спавший на своей лежанке у стены, подскочил как ужаленный. — Что? Что такое? Пожар? — Хуже, — мрачно сказала я, вытаскивая из волос соломинку. — Подушка. Тим уставился на меня мутными со сна глазами, ничего не понял и рухнул обратно на свою подстилку. А я села на топчане, пощупала то, на чём спала, и тяжело вздохнула. Это была не подушка. Это был мешок с лежалой соломой, которая за несколько лет превратилась в спрессованную, колючую массу с душком погреба и старой пыли. Неудивительно, что каждое утро я чувствовала себя так, будто меня всю ночь молотили цепом. Я потянулась, разминая затёкшую шею, и огляделась. Очаг уже потрескивал — Мора, как всегда, встала первой и возилась с огнём. Её худая спина в сером застиранном платье мелькала на фоне красноватых углей. Пахло дымом и разогретой глиной. С улицы тянуло холодной сыростью — лето летом, а утра здесь были зябкие, как октябрьские. — Мора, — позвала я, спуская ноги на ледяной земляной пол и тут же поджимая пальцы. — А давно мы солому в постелях меняли? Мора выпрямилась и удивлённо посмотрела на меня через плечо. На лбу у неё уже блестели капельки пота от жара очага. — Давно. Ещё до твоей болезни. А что? — Она мёртвая, — сказала я. — Слежалась, труха одна. И пахнет сыростью. Ты понюхай. Мора недоверчиво подошла к Тимовой лежанке — мальчишка уже снова задремал, свернувшись калачиком, — наклонилась и втянула воздух. Потом поморщилась. — Пахнет, — признала она. — Но где ж свежую взять? Косить некому. Ивен один не разорвётся, а серпа у нас всё равно нет. — Серпа нет, — согласилась я. — А руки есть. Я нарву. — Руками? — Мора недоверчиво хмыкнула. — Много ты нарвёшь? — Нарву, — упрямо повторила я. — Тим мне поможет. Правда, Тим?Тим, который притворялся спящим, немедленно открыл глаза и закивал с энтузиазмом. Ему, похоже, надоело кашлять по ночам от трухи не меньше, чем мне. После завтрака — всё той же водянистой каши из разваренного зерна, пресной до тоски, — я взяла корзину и нож и отправилась в лес. Ивен увязался за мной: сказал, что ему всё равно надо хворост собирать, да и за мной, «беспамятной», присмотреть не помешает. Я не спорила. В конце концов, я и правда ещё плохо знала этот лес, а одной ходить по незнакомой чаще — удовольствие сомнительное. Лес встретил нас запахом мокрой коры и хвои. Под ногами пружинил ковёр из опавшей листвы и мха — я ступала босиком и каждой клеточкой кожи ощущала холодную, влажную, живую землю. Это было удивительное чувство: не просто идти по лесу, а чувствовать его подошвами, читать его поверхность, как слепой читает шрифт. Здесь — мягкий мох, там — скользкая глина, дальше — россыпь сосновых иголок, колючих и сухих. Мои старые ноги, привыкшие к асфальту и сапогам, такого не знали. Я крутила головой, выхватывая взглядом знакомые и незнакомые растения. Папоротник-орляк — съедобный, но уже отошёл. Крапива — двудомная и глухая, обе годятся в суп. Щавель — мелковат, но несколько листиков я сорвала и сунула в корзину. Подберёзовики — один, второй, третий, с коричневыми шляпками, влажными от росы.

Я срезала их ножом, стараясь не повредить грибницу, и вдыхала их сырой, плотный, чуть сладковатый запах. Ивен шёл впереди и изредка оглядывался. Видимо, ждал, что я начну хватать поганки или спотыкаться о корни. Но я не спотыкалась. Я чувствовала лес — не мистически, а вполне конкретно, как агроном чувствует поле: по составу трав, по цвету мха, по тому, как деревья тянутся к свету. Это было моё, родное, понятное. — Смотри, — Ивен присел у трухлявого пня и показал на семейство опят. — Эти бери, хорошие.Я присела рядом и аккуратно срезала грибы. Пальцы у меня уже были в земле, под ногти набилась прелая листва, и от этого было удивительно хорошо — как будто я наконец занялась настоящим делом. — Ты откуда знаешь, какие грибы брать? — спросил Ивен. — Раньше ты их путала. Вечно то мухомор принесёшь, то поганку. — Горячка, — сказала я, не моргнув глазом. — После неё, говорят, люди меняются. Может, мне грибное знание передалось от какой-нибудь бабки-травницы. Ивен хмыкнул, но промолчал. Потом я увидела то, от чего сердце забилось быстрее. На небольшой поляне, в тени старых елей, росли кустики с жёсткими тёмно-зелёными листьями и мелкими белыми цветками. Я присела на корточки и осторожно выкопала одно растение ножом. Корень был толстый, мясистый, светло-коричневый снаружи и белый внутри. Я отломила кусочек, растёрла между пальцами, понюхала. Запах слабый, травянистый, но когда я капнула на него водой из фляги и растёрла снова, между пальцами заскользила чуть пенящаяся, мыльная масса. Мыльный корень. Или что-то очень на него похожее. — Что это? — Ивен наклонился рядом. — Мыло, — сказала я. — Точнее, почти. Если отварить — будет пениться. Можно руки мыть, лицо, посуду. Лучше, чем песок. — Из корня? — Из корня. Ивен снова хмыкнул — у него это, кажется, был универсальный ответ на все мои странности. Но помогать набрать корней не отказался. Мы накопали целую кучу, стараясь оставить часть растений нетронутыми, и двинулись обратно. Корзина к тому времени уже оттягивала руки, и я чувствовала, как молодые мышцы гудят от приятной усталости.По дороге домой я заметила ещё кое-что. Дикий лук — мелкий, но душистый. Ромашка — пригодится от простуды. И молодая крапива, которую я нарезала побольше. Всё это богатство отправилось в корзину, и к дому я подходила с чувством, близким к ликованию. Не хлебом единым жив человек — особенно если хлеба пока нет. Дома меня встретили как героя. Мора заглянула в корзину и ахнула: — Верба, ты где столько набрала? И что это за корни? — Сейчас покажу. Я высыпала добычу на стол и первым делом отложила грибы и зелень — Море на обед. Потом взялась за мыльный корень. Тщательно промыла его в ведре с холодной водой, очистила от земли и нарезала тонкими ломтиками. Дети облепили стол, как воробьи, и следили за каждым моим движением. — Варить будем? — спросил Тим, заглядывая в чугунок. — Варить, — подтвердила я. — Только не суп. Мыло. — Мыло? — Рута недоверчиво сморщила нос. —Что это из корней? — Из корней. Вот увидишь. Я залила нарезанные корни водой и поставила чугунок на огонь. Когда вода закипела, по дому поплыл травянистый запах — с лёгкой горчинкой, не противный, но необычный.