Книга Воин и Цветок, страница 20 – Яна Епринцева

Да я и не встречала никогда таких, как он. Таких огромных, сильных, с резковатыми точёными чертами, с полными, чувственными губами…

Ох, зачем я об этом думаю?

Ратибор судорожно сглатывает, отрывисто вздыхает и поспешно отворачивается. Делает шаг назад, его рука инстинктивно сжимает рукоять меча. Не глядя на меня, бросает грубо охрипшим голосом:

— Надень плащ. Немедленно.

Меня задевает эта реакция. Но вида не подаю.

— Ладно, — бормочу, поднимая с земли халат, накидывая его на плечи и туго завязывая поясок.

Сверху надеваю плащ. Со вздохом поправляю волосы. Они совсем запутались, а расчёски нет. Смогу ли я привести их в божеский вид, когда удастся добраться до цивилизации? И вообще, удастся ли?

Судя по качеству одежды Ратибора, она сшита вручную. Вот хотя бы на плаще: мелкие, аккуратные стежки, но всё же недостаточно ровные, чтобы можно было принять за машинную строчку.

Как там в их городе? Может, грязь и антисанитария? Не очень бы хотелось жить в таких условиях. И уж тем более выходить замуж за кого-то из местных жителей. Вроде того черноволосого.

— Я готова.

Ратибор медленно оборачивается. Смотрит себе под ноги, не на меня. Ну и пусть. Нужны мне его взгляды, можно подумать.

— Я сейчас отыщу зайца. Он где-то в траве на краю поляны, — говорит уже тише.

— Угу, — соглашаюсь и поджимаю губы.

— Когда увидел Яробора, нацелившегося на добычу, выпустил его. Зайца.

— Понятно, — сажусь в траву и отворачиваюсь.

Пусть сам ищет. Я помогать не собираюсь.

— Будь здесь. Я быстро. Или проводить до родника?

— Не надо, — опускаю голову.

На самом деле я злюсь. На себя за то, что испытываю непонятные чувства к этому грубияну. На него за то, что отвернулся. Я чувствую себя… отвергнутой?

Да ну, глупость какая!

Ратибор бесшумно покидает поляну, скрываясь за деревьями. И мне сразу же становится как-то грустно, тоскливо, и на душе муторно. Возможно, это просто тревога, что я осталась без защиты. Ведь в этом лесу нужно быть начеку, то чудовища появляются из тумана, то соколы похитить пытаются. А с Ратибором не страшно. Каким-то внутренним чутьём понимаю, он сможет меня защитить от всего. Если захочет, конечно.

На поляне задерживаемся дольше, чем я предполагала. Оказывает, готовить дикого зайца — длительный процесс.

Пока горит костёр, Ратибор закатывает рукава рубахи и ловко разделывает свою добычу ножом.

А я сижу в траве, прислонившись к толстому пню, торчащему на краю поляны, то и дело посматривая на загорелые руки, на крепкие мышцы, что перекатываются под кожей, на сосредоточенное лицо, с чуть поджившей царапиной на щеке. И на шею, с тонким зарубцевавшимся шрамом, на волосы, упавшие на лоб, на плечи, необъятной ширины.

Ратибор так не похож на мужчин из нашего мира. Совсем другой, такой огромный, грубоватый, уверенный. Необычный.

Вспоминаю субтильного Костю, который вот уже третий год ходит к психологу, в надежде проработать все “детские травмы”, и невольно усмехаюсь. Просто от того контраста между ними: суетливым маминым секретарём в модных джинсах и свитшоте, и этом грубом воине в домотканой рубахе. Уж он точно не станет рыдать на кушетке психолога из-за того, что в детстве пришлось делиться игрушками с младшим братом.

Качаю головой, не в силах скрыть улыбку. Не уверена, что он вообще способен рыдать. Это противоестественно. Не думаю, что существует на свете хоть что-то, способное заставить его расчувствоваться.