Книга Воин и Цветок, страница 39 – Яна Епринцева

Я что-то сделала не так? Ему не понравилось? Получил своё, и я больше не нужна? В чём причина?

— Ратибор… — шепчу, подходя к нему ближе.

Он вздрагивает и отшатывается. Обжигает ледяным взглядом и застывает в напряжённой позе, будто готовится обороняться.

Чувствую себя так, будто получила удар под дых. Горло сдавливает удавкой, сердце останавливается, воздух перестаёт поступать в лёгкие.

— Отойди! — цедит сквозь зубы и стискивает руки в кулаки.

— Но… — бормочу, мотая головой.

Слёзы сами собой, совершенно без моего на то желания, катятся по щекам. Почему так больно внутри? Будто острые ножи полосуют плоть, раздирают на части.

Я не могу поверить, что после тех ласк, тех поцелуев, что дарил Ратибор ночью, он так изменился.

Это ошибка, наверное…

Протягиваю руку, желая коснуться его плеча. Но он не даёт, практически отскакивает, как от ядовитой змеи или чего-то опасного. А может быть, мерзкого? Вдруг, после того как я бесстыдно отдалась ему, Ратибор считает меня отвратительной, грязной? Что ещё думать?

— Отойти! — рявкает так, что я вздрагиваю и втягиваю голову в плечи.

Он не должен так со мной общаться. Мне же больно. Неужели не видит?

Вокруг становится многолюдно. На площадь стекаются толпы народа. Люди гудят, говорят все разом, то здесь, то там раздаются взрывы смеха.

Оглядываюсь, быстрым движением руки вытираю слёзы. Стыдно плакать, не хочу, чтобы все эти люди видели мою слабость.

Мы находимся на возвышении, а жители города собираются внизу. Понимаю, что в основном это воины: громадные, грозные, кто-то в боевой одежде, другие с оружием, лица некоторых пересекают шрамы. Боевые отметины, должно быть.

Поодаль столпились женщины в закрытых платьях, похожих на то, что на мне, ещё дальше, бедняки или простые работяги: в скромной одежде из грубого полотна, без оружия и шрамов.

Вновь перевожу взгляд на Ратибора. Для чего он привёл меня сюда? Неужели исполнит свою угрозу? Неужели продаст тому, кто больше заплатит? В подтверждение моих мыслей воины начинают доставать тугие, набитые под завязку кошельки. Они пришли покупать!

Сердце пронзает болью такой силы, что оно разрывает, разваливается на куски. Ощущаю это физически, так остро, что не в силах вдохнуть. Обхватываю себя руками, желая хоть как-то защититься.

Неужели меня продадут как вещь? Как бессловесное животное?

Но душа, глупая влюблённая душа отказывается в это верить. Разве способен Ратибор на такое вероломство, после того, что между нами было? Он ведь стал моим первым! Разве может он после этого отдать меня другому? И примет ли тот, другой? Я ведь теперь вроде как испорченный товар.

Несмотря на боль, раздирающую внутренности, усмехаюсь недобро. Испорченный товар! Так мерзко и при этом так страшно…

— Эй, Ратибор! Я уж не верил, что приведёшь девчонку! — раздаётся из толпы воинов знакомый голос.

Вскидываю голову, оборачиваюсь в направлении голоса. Так и есть, — это Яробор. Стоит, приосанившись, и держит в руке увесистый кожаный кошель.

Сердце обрывается и ухает вниз. Не забыл про меня, тоже явился и золото не забыл принести.

— Я держу своё слово, Яробор, — без тени эмоций отвечает Ратибор.

Воины откликаются гулом, явно высказывая своё одобрение.

Хлопанье крыльев над головой заставляет всех смолкнуть и замереть в почтительных позах. Величественный сокол с золотистым оперением опускается на помост, ещё в воздухе перевоплощаясь в человека.