Книга Я преподам вам урок!, страница 66 – Tommy Glub

Волосы мокрые — тоже был в душе. Серая футболка, спортивные штаны. Глаза — сонные, но когда он видит меня, они тут же становятся острыми. Голодными.

— Доброе утро.

Голос — хриплый спросонья. По спине бегут мурашки.

— Привет, — откликаюсь.

Он не отвечает. Подходит к кофемашине, нажимает какие-то кнопки. Потом — поворачивается ко мне.

Один взгляд. Один жест рукой.

— Иди сюда.

Тело подчиняется раньше, чем мозг успевает подумать. Слезаю со стула, делаю шаг к нему. Он перехватывает меня за талию, разворачивает.

Садится на стул.

И усаживает меня к себе на колени.

Руки смыкаются на моей талии — крепко, собственнически. Спина прижимается к его груди. Твердые мышцы под тонкой футболкой, его дыхание на моей шее.

— Так лучше, — говорит он.

Я поворачиваю голову — и он целует меня.

Иначе, чем Ян. Глубже. Медленнее. Так, будто у нас вся вечность впереди. Его рука поднимается, пальцы касаются моего подбородка, удерживают. Он целует меня так, будто пьет. Будто я — его утренний кофе.

Когда он наконец отстраняется, я забываю, как дышать.

— Доброе утро, — повторяет он. И улыбается — редкой, почти незаметной улыбкой.

Ян ставит передо мной мою чашку. Пододвигает Дару его эспрессо.

— Вы двое невозможны, — говорит он. Но в голосе — не раздражение. Тепло.

Дар хмыкает. Одной рукой он по-прежнему держит меня за талию, другой — берет чашку.

Я пью кофе, сидя на коленях у Дара. Ян — напротив. Утреннее солнце заливает кухню. И все это так странно, так неправильно, так...

Так хорошо.

— Лекции сегодня отменяются, — говорит Дар.

— Почему? — Я поворачиваю голову.

— Потому что я так решил.

— Ты не можешь просто отменить лекции.

— Могу.

Ян фыркает.

— Он правда может. Декан его обожает.

— Декан обожает мои гранты, — поправляет Дар. — Разница существенная.

Я закатываю глаза. Делаю еще глоток кофе. Его рука на моей талии поглаживает бок — рассеянно, почти неосознанно. Большой палец рисует круги на ткани рубашки.

— А что с семинаром по пятницам? — спрашивает Ян. — Ты обещал разобраться с расписанием.

— Разберусь. Поставлю на вторую половину дня.

— Студенты взвоют.

— Переживут.

Я слушаю их разговор — обычный, бытовой, про расписания и пары — и не могу поверить, что это реально. Что я здесь. Что вчера было... то, что было. Что они оба — вот так, рядом, и никто не кричит, не устраивает мне допрос, не требует выбора…

Как это вообще работает?

Как мы вообще пришли к этому?

— Или ты наша, или ты можешь встать и уйти, больше никогда не возвращаясь… Мы больше никогда тебя не тронем… И никогда не станем настаивать… Но если ты останешься, тебе больше не придется никогда думать о том, как тебе выжить в этом мире…

Так сказал он. Ян. Так он сказал, когда я попыталась их остановить…

— ...и конференция в декабре, — Ян откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. — Надо определиться с докладом.

— Сделаю на следующей неделе.

— Ты так говорил месяц назад.

— Ян.

— Что — Ян?

Я улыбаюсь в чашку. Они спорят забавно, как братья. Что, собственно, почти так и есть.

Сыновья людей, которые...

Мысль обрывается. Улыбка гаснет.

Нет. Не сейчас. Не думать об этом.

Но Ян — будто почувствовав что-то — вдруг замолкает. Смотрит на меня. Глаза — серьезные, изучающие.

Рука Дара на моей талии замирает.

Тишина.

Другая тишина. Неуютная. Напряженная.