Книга Я преподам вам урок!, страница 67 – Tommy Glub

— Маша, — говорит Ян. Голос другой — мягче, осторожнее. — Вчера ты сказала…

Сжимаюсь. Сердце пропускает удар.

— Что еще ты знаешь о том, что произошло?

Тишина давит на плечи.

Рука Дара на моей талии — больше не ласкает. Держит. Будто боится, что я сбегу.

Ян смотрит на меня. Ждет.

Делаю глубокий вдох. Кофе в чашке уже остыл. Пальцы сжимают керамику так, что белеют костяшки.

— Ваши отцы, — говорю я. Голос звучит чужим. Ровным. — Они подставили моего.

Слова выходят легко. Слишком легко. Будто я репетировала их тысячу раз. А может, так и есть.

— Он не хотел заключать с ними договор. Условия были… — усмехаюсь горько, — невыгодными. Для него. Для нашей семьи. Для всего, что он строил двадцать лет.

Ян не двигается. Дар за моей спиной — тоже. Но я чувствую, как напрягаются его мышцы. Как меняется его дыхание.

— Он отказал им. Один раз. Второй. Третий.

Пауза. Сглатываю.

— И тогда они начали его шантажировать.

Ян прикрывает глаза. На его скулах играют желваки.

— Чем? — спрашивает он. Тихо. Опасно.

— Всем. — Я ставлю чашку на стол. Руки дрожат, и я прячу их под столешницей. — Документами, которые они сами же и подделали. Показаниями людей, которых купили. Угрозами маме. Мне. Моим младшим сестре и брату…

Дар прижимает меня сильнее. Так сильно, что почти больно. Но эта боль держит меня здесь. Не дает провалиться в воспоминания.

— Потом его убили, — заканчиваю я.

Три слова.

Три слова, в которых — вся моя жизнь за последний год.

Молчание.

Долгое. Тяжелое. Невыносимое.

— Маша. — Голос Дара — низкий, хриплый, прямо над моим ухом. — Ты можешь это доказать? Шантаж, например.

Поворачиваю голову. Смотрю ему в глаза. Темные. Серьезные. В них — что-то, чего я раньше не видела. Боль? Вина? Или мне просто хочется так думать?

— Да. И убийство могу.

Одно слово. Спокойное. Уверенное.

— У меня есть документы. Все. Каждый договор, каждое письмо, каждая запись разговора…

Ян подается вперед.

— Откуда?

— Папа оставил. Перед тем, как… — Горло перехватывает. Нет. Не сейчас. — Он знал, что они придут за ним. Он все сохранил. Флешка. Спрятана так, что никто не найдет, кроме меня.

Дар разворачивает меня к себе. Теперь я сижу на его коленях лицом к лицу. Его руки — на моих бедрах. Его глаза — прямо напротив моих.

— Мы решим это, — говорит он. — Вместе.

— Вместе, — эхом повторяет Ян. Он встает, обходит стол, останавливается рядом. Его ладонь ложится мне на плечо. Тепло просачивается сквозь ткань рубашки.

Смотрю на одного. На другого.

И внутри поднимается что-то острое. Колючее. Ледяное.

— А это не поэтому? — спрашиваю я. Голос дрожит, но я заставляю себя продолжить. — Не поэтому вы решили поиграть со мной во влюбленных?

Слова висят в воздухе.

Ядовитые.

Необходимые мне.

Рука Яна на моем плече сжимается. Дар смотрит на меня — и в его глазах вспыхивает что-то темное. Опасное.

— Ты правда так думаешь?

— А как мне думать? — Голос срывается. — Я знаю, что ваши отцы уничтожили моего. Что вы — их сыновья. И вы хотите, чтобы я поверила так просто в совпадение? В то, что это все — настоящее?

Дар молчит.

Долго.

Слишком долго.

А потом говорит:

— Хорошо. Ты хочешь гарантий? Будут тебе гарантии.

— Дар… — начинает Ян, но тот обрывает его взглядом.

— Мы заключим договор, — продолжает Дар. Голос — деловой, жесткий. Но руки на моих бедрах — осторожные. Нежные. — Официальный. Юридически заверенный. Если мы тебя обманем, предадим, кинем — ты сможешь стребовать компенсацию. Моральную. Материальную. Любую.