Книга Я преподам вам урок!, страница 72 – Tommy Glub

Дар.

Здесь он — Дарий Валерьевич. Преподаватель. Авторитет. Недосягаемый.

Взгляд скользит по аудитории — быстро, профессионально, фиксируя присутствующих.

И на секунду останавливается на мне.

Одна секунда.

Может даже меньше.

Но я чувствую ее всем телом.

Жар, поднимающийся от солнечного сплетения. Мурашки на руках. Сбившееся дыхание.

Его глаза — темные, глубокие, нечитаемые — на мгновение теплеют. Только для меня.

И тут же — маска на месте.

— Доброе утро. Открывайте четвертую часть.

Его голос — ровный, лекторский. Никаких интонаций. Никаких намеков. Голос человека, которому нет дела до студентки на третьем ряду.

Никто в этой аудитории не знает. Никто даже не догадывается…

Девочка рядом, Аня, толкает локтем подругу и хихикает. Наверное, обсуждают, какой он красивый. Какой недоступный. Какой холодный.

Если бы они знали…

Если бы знали, что этот человек… что эти руки, которые сейчас листают конспект, длинные пальцы, уверенные движения… были на мне. Везде. Скользили по коже, сжимали, гладили, заставляли выгибаться.

Что эти губы — которые сейчас произносят сухие факты — целовали меня так, что я забывала свое имя.

Что этот голос — лекторский, бесстрастный — шептал мне в ухо такое, от чего я до сих пор краснею по ночам…

Щеки горят.

Опускаю взгляд в ноутбук. Печатаю что-то бессмысленное. Выдыхаю.

Полтора часа я слушаю лекцию, конспектирую, киваю в нужных местах. Задаю один вопрос — умный, уместный, такой, который задала бы хорошая студентка. Он отвечает — сухо, по делу, не глядя в мою сторону.

Полтора часа — играю свою роль.

А внутри — считаю минуты.

И когда пара заканчивается, когда студенты начинают собирать вещи, когда аудитория наполняется шорохом и голосами…

— Мария Синицына, — его голос слышится очень неожиданно. Громкий, чтобы все слышали. Официальный. — Задержитесь.

Несколько голов поворачиваются. Любопытные взгляды — острые, как булавки. Кто-то хихикает — «опять накосячила». Кто-то пожимает плечами.

Пусть думают, что хотят.

Пусть думают, что строгий преподаватель отчитывает нерадивую студентку. Пусть сплетничают в коридоре. Пусть придумывают истории.

Настоящую — они никогда не угадают.

Подхожу к его столу. Медленно. Сердце колотится где-то в горле.

Остальные уходят — голоса удаляются, шаги стихают в коридоре. Последний студент — мальчик с первого ряда, вечно задающий глупые вопросы — оглядывается на пороге.

— Дверь закройте, — бросает Дар. Холодно. Требовательно.

Мальчик кивает и исчезает.

Двери закрываются.

Щелчок замка.

Я не успеваю обернуться.

Его руки — на моей талии. Резко. Властно. Притягивают к себе так, что я вжимаюсь в него спиной. Его губы — на моей шее. Горячие. Жадные. Дыхание обжигает кожу.

— Дар…

Он разворачивает меня. Одним движением. И целует.

Жестко. Голодно. Глубоко. Так, будто он сдерживался всю пару — а он, наверное, и сдерживался. Полтора часа смотрел на меня через аудиторию и не мог прикоснуться. Полтора часа говорил о теориях, пока внутри горело что-то совсем другое.

Теперь — отпускает себя.

Его руки скользят по моей спине. Вниз. Вверх. Прижимают крепче.

Мои пальцы находят его лицо — скулы, линию челюсти, короткие волосы на затылке. Скользят вверх.

И снимают очки.

Откладываю их в сторону — на стол, рядом с конспектами.

И смеюсь ему в губы.