Книга Я преподам вам урок!, страница 87 – Tommy Glub

Охранник у входа — широкоплечий, с холодными глазами — перегораживает нам путь.

— Прошу прощения, — говорит он механическим голосом, — но у нас частное мероприятие.

Ян не останавливается.

— Роман Игнатьев не подпускает больше к себе своего сына? — произносит он. — Или ты хочешь ему сказать, что не пустил меня?

Охранник колеблется. Его взгляд скользит по нам троим, задерживается на Даре, на мне. Что-то в его глазах меняется — узнавание? Подозрение?

— Да… да, конечно, — после он бормочет что-то в рацию. Потом, после короткой паузы: — Проходите.

Дверь открывается, и мы входим в зал.

И вот они.

Два мужчины за столиком у окна. Один — высокий, седой, с орлиным профилем. Роман Игнатьев. Отец Яна. Второй — коренастый, с грубыми чертами лица и холодными серыми глазами. Валерий Королев. Отец Дара.

Оба поднимают головы. Оба замирают.

Роман первым приходит в себя. Его губы кривятся в усмешке, но глаза остаются ледяными.

— Ян, — говорит он, отодвигая стул. — Какая неожиданность.

Валерий встает медленнее, его взгляд скользит по Дару, потом останавливается на мне. И тогда его лицо меняется. Не удивление. Не радость.

Страх.

— Что это значит? — спрашивает он хрипло. — Ты решил меня познакомить с одной из своих пассий.

Очень неприятно это слышать от отца Дария, зная что он пережил…

Дар не отвечает. Он подходит к столику, не торопясь, как хищник, обходящий добычу. Ян тянет для меня стул, садит меня так, будто я хрупкая фарфоровая кукла, которую можно раздавить одним неосторожным движением.

— Папа, — Ян говорит, садясь напротив отца. Его голос спокойный, почти вежливый. — Позволь представить. Это Мария Разумовская.

Молчание.

Валерий резко бледнеет. Роман сжимает кулак на столе, костяшки белеют.

— Разумовская, — повторяет Валерий, будто пробуя слово на вкус. — Та самая… девочка?

— Та самая, — подтверждает Дар, садясь рядом со мной. Его рука ложится на мое колено под столом. Не для утешения. Для поддержки. Для силы. — Та самая малышка, которую вы с Романом лишили всего.

Роман фыркает, но его глаза бегают. Он нервничает.

— Что за цирк? — бросает он. — Ян, ты пьян?

— Нет, папа, — Ян улыбается, но в этой улыбке нет тепла. Только лезвия. — Я трезв. И я здесь, чтобы вернуть Маше то, что вы у нее украли.

Валерий внезапно тянется ко мне, его рука дрожит.

— Машенька… — говорит он, и его голос звучит почти ласково. — Ты же понимаешь, это было давно. Мы все тогда…

Дар резко встает, перекрывая отца. Его движение такое быстрое, что я вздрагиваю.

— Не смей ее трогать, — говорит он тихо. Очень тихо. Но в этом тоне столько яда, что Валерий замирает, рука так и остается в воздухе.

— Сядь, Дар, — Роман пытается сохранить спокойствие. — Давай поговорим как цивилизованные люди.

— Цивилизованные? — Дар садится обратно, но его тело напряжено, как натянутая струна. — Это вы называете цивилизованностью — убивать людей за деньги? Разрушать семьи? Шантажировать, подкупать, лгать?

— Мы ничего не убивали, — Роман пожимает плечами. — Бизнес — это война. Ты должен это понимать, Ян.

— Бизнес, — повторяет Ян. — Интересное слово. А то, что вы сделали с отцом Маши — это тоже бизнес?

— Твой отец сам виноват, — Валерий внезапно теряет маску вежливости. Его голос становится грубым. — Он перешел нам дорогу. Он выбрал ее мать, семью, — он тычет пальцем в мою сторону, — а не нас. Он заслужил то, что получил.