Книга Бывшая жена олигарха, страница 45 – Мира Линч

Лиза не включала телефон — она боялась, что Сергей позвонит и она услышит его голос, сломленный, полный ненависти. Она боялась, что не выдержит и скажет что-то, чего не нужно говорить. Но на третий день, когда они с Максом гуляли по набережной с Зевсом (рискованно, но им нужно было выходить из дома, иначе можно было сойти с ума от четырёх стен), её старый телефон, который она забыла выключить, зажужжал в кармане.

Она посмотрела на экран. Сергей.

— Не отвечай, — сказал Макс, заглядывая через плечо.

Но Лиза ответила. Потому что не могла не ответить. Потому что десять лет привычки были сильнее страха.

— Алло, — сказала она, и голос её дрожал.

— Лиза, — голос Сергея был чужим — хриплым, разбитым, без той стальной нотки, которая всегда в нём присутствовала. — Ты знала? Знаешь, кто это сделал?

Она молчала. Молчала и смотрела на Неву, чёрную, холодную, похожую на её совесть.

— Ты знала, — повторил он, и в этом «знала» было всё — и боль, и злость, и отчаяние человека, который потерял не только бизнес, но и иллюзию контроля. — Это твой ублюдок, да? Программист? Он тебя подставил. Использовал, чтобы добраться до меня. А ты повелась, как последняя дура.

— Он не использовал меня, — сказала Лиза, и её голос окреп. — Он любит меня. А ты никогда не любил. Ты просто владел.

Тишина в трубке длилась вечность. Потом Сергей сказал — тихо, почти шёпотом:

— Ты пожалеешь. Оба пожалеете.

И повесил трубку.

Лиза стояла на набережной, сжимая телефон в руке, и смотрела, как по Неве плывёт лёд — огромные, грязные льдины, которые сталкивались друг с другом, крошились, тонули, чтобы снова всплыть через несколько метров. Ей показалось, что она видит в этих льдинах свою прошлую жизнь — ту, которую она разрушила, и новую, которая ещё не построена.

Макс подошёл, забрал у неё телефон, выключил его и выбросил в мусорку — рядом с лавочкой стоял зелёный бак, пахнущий рыбой и сыростью.

— Больше не бери трубку, — сказал он. — Ему нужна твоя реакция. Не давай ему этого.

Лиза кивнула, взяла его за руку, и они пошли дальше — вдоль Невы, мимо Сфинксов, мимо Академии художеств, мимо людей, которые не знали, кто они и откуда, и которым было всё равно. Они были просто парнем с собакой и девушкой в длинной куртке. Никто не оборачивался. Никто не тыкал пальцем.

И в этом было спасение.

Четыре дня в Петербурге превратились в неделю, неделя — в две, и Лиза перестала считать время. Она жила в каком-то подвешенном состоянии, как тот самый лёд на Неве, который плывёт, сталкивается, крошится, но не тонет до конца. Каждое утро начиналось одинаково: Макс просыпался первым, шёл на кухню, варил кофе (крепкий, почти чёрный, с корицей — он научил её пить такой) и приносил ей кружку в постель. Потом они кормили Зевса, одевались и выходили гулять — всегда разными маршрутами, чтобы не привлекать внимания, всегда по набережным, где ветер с залива сбивал с ног и заставлял цепляться друг за друга.

В Петербурге было холоднее, чем в Москве — не температурой, а влажностью, которая проникала под одежду, под кожу, под рёбра, и заставляла чувствовать себя голым даже в пуховике. Но Лизе нравился этот холод. Он отрезвлял, не давал расслабиться, не позволял забыть, почему они здесь. И он был честным — в отличие от московского мороза, который кусал, но не проникал внутрь, оставляя иллюзию защиты.