Книга Пятая зона пульса, страница 110 – Юля Артеева

— Да.

— Почему? — спрашиваю, глядя на нее прямо.

— Леш.

— Без подтекста, мне правда интересно.

Ника отряхивает ладони, обращает взгляд на свой подъезд через окно. Ресницы отбрасывают тени на ее щеки, и это кажется такой загадочной деталью в ее образе. Тонкое колечко в носу блестит. Оно так органично смотрится, что я практически перестаю его замечать.

Моя нежная девочка вздыхает и начинает говорить, видимо, тщательно подбирая слова:

— Если бы сейчас можно было что-то изменить, я бы, наверное, не стала соглашаться… Оттолкнула, попросила подождать. Но это не было плохо. Скорее, никак. Безэмоционально, неловко, больно. Глупо. Мне хотелось тепла. Хотелось чувствовать себя нужной.

— Думаешь, именно это делает человека нужным? — не выдерживаю.

— Погодин…

— Прости.

— Да нет, ты прав, конечно. Но мы, как ты сам знаешь, не всегда поступаем правильно. К тому же мне в тот момент, кроме прочего, хотелось протеста и удовлетворить собственное любопытство. Не то, что должно сопровождать первый сексуальный опыт. Но я не жалею. Это не травма. Но мне все же жаль, что… это был не ты.

Мое сердце тяжело и крайне медленно ударяется в ребра, а грудную клетку схватывает болезненный спазм. Я беру коробку с пиццей и кидаю ее на заднее сидение. Потом сгребаю Добронравову в крепкие объятия и целую ее волосы. Она пахнет так нежно и вместе с тем притягательно. Идеальная моя куколка.

Шепчу:

— Я бы его убил.

Она не отвечает, только прижимается ко мне тесно. Я ее жалею. Глажу по спине, сжимаю плечи, касаюсь губами лба.

— Не стоит. Просто создай новые воспоминания, и они покроют старые. Пока получается отлично.

Последнее договаривает, подняв на меня хитрый взгляд. Улыбнувшись, разглядываю ее лицо. Судя по всему, это и правда не травма, но мне все равно тяжело думать о том, что какой-то ублюдок оказался в ней первым просто потому, что смог продавить в момент слабости. Скотство.

Ника тянется ко мне, и мы целуемся нежно, теряя счет времени. Я тщательно себя контролирую и стараюсь не давить. Только не сейчас. А когда отрываемся друг от друга и восстанавливаем дыхание, я вдруг прошу:

— Расскажи еще про себя.

— Что?

— Могу спросить про отца?

— Конечно, — улыбается, как мне кажется, с облегчением.

— Человек правда так долго считается пропавшим? Извини, никогда не сталкивался.

— Да, все так, — кивает. — Папа ушел рыбачить и не вернулся. На берегу нашли его вещи, а вот тело — нет. Хотя, конечно, было следствие, и подключали поисковиков и водолазов. Скорее всего, лед проломился, и его утянуло течением, так нам сказали. Но… как там? Закон суров, но это закон. Я знаю, что он умер, следователь знает, что он умер, даже наша старшая по подъезду знает, что он умер, но… пока не пройдет пять лет…

Глядя на то, как тяжело Ника сглатывает, договариваю за нее:

— До тех пор он без вести пропавший.

— Да. Но в декабре как раз выходит срок. — Разводит руками и улыбается так, будто ей совсем не больно. — Так что все будет официально.

Подвисаю на Добронравовой внимательным взглядом. У нее очень мягкие черты лица: круглый носик, плавные очертания губ, да и эта ямочка на подбородке… Как будто она от природы задумана совершенно другой, и только жизнь ей досталась такая, которая заточила характер до резких граней.