Книга Правило 24 секунд, страница 113 – Юля Артеева

Я не успеваю убрать телефон в карман, как он начинает вибрировать у меня в руке. Номер неизвестный, но я все равно отвечаю.

— Алло?

— Гордый? Привет, это Аверин.

— Сема? – переспрашиваю зачем-то, хотя и так узнал его по голосу. – Что такое?

— Слушай, тут такое дело… – выдавливает он, как я слышу, почти через силу.

Тревога в груди тут же закручивается воронками, голова изнутри неприятно пульсирует. Чтобы подкинуть меня на измену – вообще стараться не нужно, мой мозг под это заточен. Но я слышу, что парень на том конце провода принес мне не самые приятные новости.

— Что? Маша? Джип? – перебиваю торопливо.

— Нет! Нет, все в порядке. Я такой дебил, прости. Но я плохого не хотел.

— Твою мать, Сем, что случилось?

— Короче, я Ковалеву случайно слил, что полицай, который его трепал тогда перед школой, это ваш крестный.

Я останавливаюсь на подходе к спортивной арене. Чтобы не делать большой крюк до пешеходного перехода, мы обычно перебегаем двухполосную дорогу в неположенном месте и идем через узкий проулок. Только сегодня я тут один, Фим уехал вперед, хотел успеть поговорить с Лелей. Все внутри знакомым холодком обдает, а в голове уже загорается цифра «двадцать четыре». Угловатая и такая знакомая, она сегодня не обещает ничего хорошего.

— Давно? – спрашиваю в трубку.

— Сегодня, часа полтора назад. Слушай, я не специально, я знаю, что дебил. Просто хотел его подколоть, но назвал вашего крестного по имени. Слава вцепился, начал выспрашивать. Отвратительно себя чувствую. Прости, Гордый.

Я оглядываюсь. Переулок пуст. Но по спине мурашки бегают. Хотел бы я сказать, что это из-за повышенной тревожности, но уверенности в этом нет.

— Разберемся, – говорю коротко и сбрасываю звонок.

А когда слышу за спиной шаги, одновременно с этим вижу, как впереди появляется несколько темных фигур. Телефон все еще в руке, так что я концентрируюсь на том, чтобы успеть самое важное, и сбрасываю Ефиму свою геолокацию. Практически тут же смартфон летит на асфальт пару раз очень по-спортивному подпрыгнув, ударяется о бордюр и наконец замирает. Кисть руки отзывается глухой болью от удара, а я оборачиваюсь. Передо мной трое в балаклавах, которые, посчитав это недостаточным, еще натянули капюшоны. Сколько же с другой стороны переулка? Человека четыре?

И тут мою голову резко откидывает назад. Так бывает, когда прицельно бьют в лицо. Машинально отшагиваю и закрываюсь ладонью. Заставляю себя рассмеяться и говорю:

— Ссыкунишки маленькие.

Никто мне не отвечает. Видимо, не хотят, чтобы я потом хоть что-то смог предъявить. Заморочились-то как, лица закрыли. Полтора часа на это, что ли, потратили?

Кто-то бьет со спины и попадает в ухо, от чего в голове словно набат грохочет. Пытаюсь прикрыться, но ловлю следующий удар в скулу с другой стороны.

Отвечать мне нельзя. Только об этом думаю, пытаясь сдержать под контролем эмоции. Потому что на глаза мне давно уже белая пелена упала. Я бы этих мальчиков-зайчиков, конечно, не раскидал, я не боец, просто очень злой. Но хотя бы кого-то попортил.

Но наконец до меня доходит все, что говорили мне мама, Дедулин и Ефим. Мне до суда надо сидеть тихо, иначе я могу все просрать. Раньше было особо нечего. Теперь есть Маша.

— Славик, – говорю, прикрывая голову руками, – спорим, я тебя узнаю по самому слабому удару?