Книга Правило 24 секунд, страница 116 – Юля Артеева

Хмыкаю и машинально поправляю челку. Потом смотрю на свою ладонь, кожа стесана, везде грязь.

Я говорю:

— Какие побои? Я упал.

Тренер разводит руками и смотрит на меня в немом шоке. Кажется, желание меня убить в этот момент несколько перевешивает все остальное.

Потом он просто качает головой и уходит. Знаю, сейчас стрельнет у кого-нибудь сигарету и будет материть меня вслух и с чувством. Кажется, все, что Дед за свою жизнь выкурил, – из-за нас с Ефимом было.

Потом наконец меня осматривают, делают снимки и отпускают. Трещина в ребре и сотряс – самый скудный набор, который я мог бы с собой унести. Даже как-то несолидно.

А когда мы выходим на улицу, с недопустимой для дворовой территории скоростью к зданию подлетает знакомая тачка. Тормозит с заносом, открывается дверь с водительской стороны, и оттуда выскакивает Леля. Смотрит на нас. Сначала на мое разбитое лицо, а потом на моего брата. Я вижу, как ясно в ее глазах читается облегчение, и ухмыляюсь.

Потом Бахман взбегает по треклятым ступеням и врезается в Ефима. Он гладит ее по голове и говорит растерянно:

— Лель, ты чего? Все в порядке, конфета.

— Урод! – выкрикивает она, отстранившись, и бьет брата кулачком в грудь. Тут же сразу прижимается обратно и обнимает за шею.

Тараторит:

— Мне Маша написала, я так испугалась! Пришла в зал, вас нет никого! Ты скотина, Наумов! Ненавижу тебя! Ненавижу!

Отворачиваюсь от душещипательной сцены и с наслаждением вдыхаю ночной воздух. После душных коридоров травмы ощущается вдвое приятнее.

— Держи, – говорит Кирич, протягивая мне разбитый в хлам телефон, – вряд ли он очухается, ну симку хоть вытащишь.

— Спасибо. За все.

— Да ладно тебе, первый раз, что ли?

Киваю и улыбаюсь:

— Вы быстро.

Овчинников пожимает плечами:

— Фим нас подорвал, по тачкам прыгнули, да и все. А ехать там фигню. Хорошо еще Андрюха сегодня на машине. Блин, ты бы видел, как пацаны из багажников выпрыгнули, чисто кино!

Я ржу вместе с другом, прикладывая ладонь к ребрам, туда, где больнее всего.

На мою спину ложится широкая ладонь, и, обернувшись, вижу тренера.

Дед смотрит серьезно и устало:

— Уверен, что заявлять не будешь?

— Я упал, – повторяю упрямо в десятый раз за вечер.

— А что со щенками, которые тебя… уронили?

— Не переживайте. Все будет хорошо.

Дедулин качает головой и стучит по ней пальцем:

— Видишь седые волосы? Все из-за вас, дебилов. Подъезжай завтра к нашим медикам, пусть посмотрят, вернешься, когда разрешат. Садись, до дома подкину.

Я улыбаюсь:

— Мне к девушке надо.

— Подкину до девушки. Пусть подлечит тебя, – он достает из кармана спортивных штанов ключи от машины и кивает Киричу, – падай тоже, бедолага, отвезу. Леля, я так понимаю, своего сама заберет.

Переглянувшись с Овчинниковым, смеемся. Если бы Оля этот пассаж про «своего» услышала, криков было бы…

В машине Кирилл еще раз в красках рассказывает, как они ехали, как двое залезли в багажники, потому что в салон не поместились. Дед молча слушает, но иногда, не сдержавшись, хмыкает. Наверняка смущен тем, что он тоже ворвался в эту спонтанную тусовку. Раньше такого не было, чтобы тренер за нас впрягался. Мне вдруг приходит в голову – как отец.

Провожу языком по разбитой губе и отворачиваюсь к окну. Хочу Машу скорее обнять. Вечер выдался малоприятным, мне хочется почувствовать себя живым и нужным. Целым.