Книга Правило 24 секунд, страница 130 – Юля Артеева

Тут же подскакиваю на ноги. Меня топит бешенство такой силы, что уши закладывает. Леля беспомощно разводит руки в стороны и оглядывает себя. Белый топ теперь грязно-коричневого цвета. Что это было? Какой-нибудь ублюдский лонг-айленд?

Начинаю двигаться в ее сторону, но Бахман в ту же секунду стартует в сторону туалетов.

Но я уже взял след, тащусь следом, как на привязи. Толкаю дверь с изображением женщины, не испытывая по этому поводу никаких угрызений совести, и замираю на пороге.

Леля стоит у раковин в одном бюстгальтере и застирывает топ под напором воды. Волосы закрывают лицо, и я не вижу, что там за эмоция. Но она ко мне даже не поворачивается. Хотя, почти уверен, знает, что это я.

На секунду зависаю. Кожа золотистая, загорелая, позвонки хрупкие проступают. Потрогать бы, но я все просрал.

Заставив себя двигаться, одновременно завожу руку себе за голову, берусь за горловину свитшота и стягиваю его с себя. Когда подхожу к Бахман, одеваю ее как ребенка. Резко и безапелляционно. Схватив за тонкое запястье, заставляю просунуть руки в рукава.

Потом обнимаю со спины и крепко прижимаю к себе.

Леля, прикрыв глаза, втягивает воздух через сжатые зубы. Шипит, дикая кошка. Затем, откинув голову мне на плечо, льнет еще сильнее. Всего на пару мгновений, но она моя.

Потом как будто приходит в себя, начинает выдираться. Хрипло приказывает:

— Пусти, Наумов!

— Ты сама позвала.

— Я сказала, что можно смотреть. Не трогать!

Какое-то время боремся. Бахман сопротивляется изо всех сил, царапается, но физически я сильнее, фиксирую ее руки, обнимаю исступленно.

Рявкаю:

— Сама себя слышишь?!

— Отвали, понял?! Группу поддержки иди щупай!

— Оль… Оленька, ну прости меня, куколка, – бормочу ей на ухо, – давай забудем? Я виноват, я больше никогда, слышишь?

Она вдруг смеется. Громко и с какой-то ноткой истеричности. Потом сопротивляется с удвоенной силой. Освобождает руки и лупит меня везде, куда только может достать, выворачивается наконец и отталкивает.

— А больше и не надо, Ефим, – заявляет, вздернув подбородок.

Я же думаю только о том, что в моей одежде она выглядит удивительно органично. Так должно быть.

— Ну что мне сделать, Лель?

Конечно, я сам виноват. Переиметь треть группы поддержки за две недели в попытке доказать, что я взрослый? Классное решение. Разозлился, когда она снова меня отшила. Хотел, чтобы ревновала. Чтобы поняла, что я не пацан сопливый. Чтобы захотела быть со мной. Как в моей голове сложились эти причины и следствие – одному Богу известно.

Поэтому Бахман кривит губы и сообщает:

— Уже ничего.

Потом демонстративно выкидывает свой мокрый топ в мусорку и выходит.

Что меня бесит больше всего, так это то, что мы ругаемся по идиотской причине. Косяк за мной есть, но именно Леля тормозит наши отношения. У нас разница в неполных три года, но ее так царапает, что я младше. Как будто, блин, это на что-то влияет!

Развернувшись, всаживаю кулак в стену.

Родился чуть позже и все?! Упустил девушку своей мечты чисто из-за цифр в документах?

В груди будто черная дыра образуется. Чем дальше Леля уходит, тем сильнее меня ломит гнетущее чувство пустоты.

Как в бреду, иду на выход, на пороге столкнувшись с какой-то девчонкой. Она недоуменно проверяет знак на двери, чтобы удостовериться, что это женский туалет, но мне на это, конечно, глубоко плевать.