Книга Правило 24 секунд, страница 133 – Юля Артеева

Может быть, слишком плохо меня знает?

Потому что я тут же приземляюсь с ней рядом, толкая Олю бедром. Захлопываю за собой дверь.

Говорю:

— Поехали.

— Фим, ты реально больной?

— Вроде бы горло першит, – сообщаю, притворно нахмурившись.

Она тяжело вздыхает и двигается максимально далеко от меня, почти прижимается к двери машины с другой стороны.

Я не возражаю. Попробую поговорить еще раз около ее дома. Если не получится, попытаю удачу в следующий раз. Иногда кажется, конечно, что терпения у меня уже не осталось, но вода камень точит, разве нет?

Пока едем, я слежу за дорогой. Смотрю за картой в телефоне, кидаю внимательные взгляды в окно. Просто после смерти отца приобрел раздражающую привычку контролировать все, что от меня зависит. А там, где заканчивается сфера моего влияния, раскидывается бескрайнее поле тревожности.

Хочется достать из поясной сумки упаковку влажных салфеток, чтобы протереть руки, но я давлю в себе это желание.

Помимо дороги, я так же отслеживаю и Олино состояние. Поэтому, когда она поворачивается ко мне и позволяет себе беспомощный взгляд, тут же стучу водителя по плечу. Прошу:

— Останови. Быстрее.

И потом, уже на улице, пока мою девочку тошнит, держу ей волосы. Одной рукой собираю темные блестящие пряди, а другой глажу ее по спине, жалею.

Говорю:

— Сейчас станет полегче, Лель.

Мы уже достаточно близко к дому Бахман, поэтому такси я отпускаю. Смотреть ему тут не на что, а в машине ей снова станет плохо.

— Отвали, рыцарь, – сообщает Оля, едва только приходит в себя.

Накрывает губы рукавом моего свитшота и отворачивается, спину держит идеально прямо.

Наверное, пока я ее искал и ехал до бара, она успела изрядно накидаться. Но, даже стоя около дороги на газоне, где ей только что было плохо, Бахман все равно остается королевой. Снисходительно берет у меня влажные салфетки, обтирает лицо, а потом прикрывает глаза, подняв голову к темному небу. Дышит глубоко, с каким-то жадным наслаждением.

Потом поднимает веки, смотрит на меня, прищурившись, как будто наводит фокус. Скидывает кроссовки и коротко сообщает мне:

— Натерли.

И просто идет вперед, без обуви.

Я офигеваю от происходящего. Нужна ли мне невменяемая девушка? Вопрос, разумеется, риторический. Поэтому подхватываю ее кроссы и иду следом.

Леля же раскидывает руки в стороны и кричит:

— Вот такая хреновая жизнь!

Впервые за последнее время у меня реально щемит сердце. Почти физически.

Все в команде знают, что Лелю воспитывала бабушка, потому что мама ушла от них очень рано, а отец был занят работой. Но Ольги Александровны не стало восемь месяцев назад, и Бахман до сих пор эту потерю не пережила. Я был и на похоронах, и на поминках. Старался поддерживать, а она была так подавлена, что наконец забыла о том, что мне семнадцать. Тогда и поцеловались первый раз. Я не лез, она сама захотела. Пробовали хоть раз проявить благородство и отказаться от поцелуя, когда девушка мечты сама за ним тянется? Шансов было ноль.

С тех пор и болтаемся в серой зоне. Она то ко мне, то от меня. Вроде, хочет быть со мной, но тормозит, разница в возрасте останавливает. Если бы мне хоть восемнадцать было…

— Знаешь, Наумов, что самое интересное? – говорит Леля, всплескивая руками.

— Ну?

— Я так злюсь на тебя! Но еще больше меня бесят твои давалочки. Вот как так работает женский мозг? Никакой логики! Ведь это ты виноват, а не они!