Книга Правило 24 секунд, страница 22 – Юля Артеева

Тут новенький оборачивается ко мне с сияющей улыбкой.

— Мань! – специально закидывает мое семейное прозвище. – Чего встала? Догоняй.

Гордей

Утром просыпаюсь от вибрации телефона. Сначала накрываю голову подушкой, а потом думаю, вдруг это Маша?

Проверив сообщения, хмыкаю. Долго пацан держался, но не вытерпел.

Егор Гордеев хочет добавить вас в друзья.

Реал на игру можешь провести?

Не забудешь?

А ты в баскетбольной школе?

Не, уже по молодежке двигаемся.

Проведу, не ссы.

Если уговоришь сестру пойти с тобой

Хочешь, чтобы я тебе помог?

Сечешь, малой.

Улыбаясь, убираю телефон. Очень полезное знакомство я случайно приобрел. Но вообще-то мальчишка хороший. В сложном возрасте просто, кусается, это я очень хорошо понимаю.

Смотрю на постель брата, она пустая и аккуратно застелена. Потом перевожу взгляд на пол, куда он свалил с компьютерного кресла мои шмотки. Педант хренов.

Еще раз заглядываю в телефон. Гордеевой в сети нет. Рыжая бестия, хоть слово бы написала.

Наконец поднимаюсь, прихватываю с собой пару вещей с пола и иду сразу на кухню, откуда раздаются голоса. На ходу комкаю футболку и швыряю брату в голову. Ангельским тоном толкаю вдогонку:

— Доброе утро, Фимочка.

— Гордей, какая же ты с-с-с-скотина!

Эту свистящую «с» Ефим тянет очень долго и, как обычно, переобувается в воздухе, натолкнувшись на предупреждающий взгляд нашей матери.

— Умница, сыночек.

— Литературное вообще-то слово хотел сказать, – ворчит брат.

— Ну охренеть ты литератор, – я срываюсь на откровенный ржач.

— Гордый, я тебе в личку таких эпитетов сейчас накидаю, ошалеешь.

Запускаю руку в волосы и тяну:

— Режим ожидания активирован, Фим.

Мама со стуком ставит на стол кружку и одергивает:

— Ну-ка, ша!

Мы послушно притихаем. Переглядываемся с Ефимом, как всегда, улавливая мысли друг друга. Договариваемся стопорнуть шутливую перепалку.

Мама обводит нас ироничным взглядом и сообщает саркастически:

— Ну просто мальчики-зайчики, такое раскаяние в глазах. Почти искреннее. Гордей, вареные яйца и салат положить или справишься?

— Справлюсь.

— Хорошо, я побежала.

— А че так рано? – тянусь к миске с салатом, но она шлепает меня по руке.

— Вечером уйти надо раньше. Иди умойся, Дюш.

Она отпивает чай из большой кружки и выуживает из кармана брюк телефон. Зажимает его между плечом и ухом, пока достает для меня тарелку. Говорит в динамик сосредоточенно:

— Да? Ничего страшного. Давайте там, хорошо. Гордей точно сегодня не нужен?

По ходу беседы и по тому, как меняется голос и выражение лица, понимаю, с кем разговаривает, и мрачнею. Смотрю на брата, который отвечает мне таким же тяжелым взглядом.

Мама тем временем прощается, убирает телефон и закрывает лицо ладонью. Глядя на ее сгорбленные плечи, испытываю острое чувство вины. Не за то, что было, а за то, что так ее расстроил. Она опирается о столешницу руками и низко склоняет голову. Глухо говорит:

— Господи, отец в гробу просто волчком вертится.

Это замечание просто подрывает меня. Чувствую, как грудная клетка каменеет, и глаза непроизвольно сужаются.

— Не вертится, – замечаю цинично, – от него там уже ничего не осталось.

Ефим накрывает:

— Скелет остался. Но вряд ли он сможет перевернуться, даже если сильно нами недоволен.

Мама поднимает голову и награждает нас неодобрительным взглядом. Поначалу нам неслабо прилетало за такие разговоры. А потом какой-то долбанный психолог сказал ей, что это защитная реакция, и она перестала с нами ругаться, только смотрит вот так.