Книга Правило 24 секунд, страница 41 – Юля Артеева

— Опаздываем, – буркаю я.

Вцепившись в лямку рюкзака, топлю вперед, на ходу подталкивая мелких. Но сегодня это не требуется. Они пристраиваются с двух сторон от Гордея, наперебой засыпая его вопросами. Егора интересует баскет, Асю – собака. Наумов отвечает охотно. Он на ходу застегивает на сестре новое ожерелье, и сдает ее в сад в рекордные сроки. Воспитательница оглядывает парня чрезвычайно любопытным взглядом, особенно когда он присаживается около Аси на корточках, чтобы убедить ее в том, что еще придет в гости и когда-нибудь обязательно возьмет ее на игру.

Я молчу из последних сил, стараясь не огрызаться. Потому что… он слишком милый! Парень с уголовкой, забитый татуировками, который при этом периодически сыплет пошлыми шуточками. И он вдруг так трогательно общается с детьми? Это прикол какой-то?

Когда нас остается трое, Наумов в каком-то легком маневре обходит моего брата и встает рядом со мной.

Наши локти случайно соприкасаются, и у меня в груди закручивается воронка смертоносного торнадо. Я готова рычать от бессильной ярости на себя. Ну почему же так качает?

— Нам нужно приехать минут за сорок до начала, – сообщает Гордей.

Я возражаю только из чувства противоречия:

— У Егора сегодня вообще-то тренировка.

— Маня! – кричит брат в очередной раз.

— Малой, тише. Машу, я ему индивидуальную проведу потом. Годится?

— Годится, – выдавливаю через силу и продолжаю с напором, – и придется зайти к нам домой, познакомиться с родителями.

И этот бес заявляет:

— С большим удовольствием! Уже могу звать их мама и папа?

Бью Наумова ладонью по плечу, но сама смеюсь. Нахальство, с которым он лезет в мою жизнь, должно раздражать. Но на деле почему-то топит мое сопротивление, как кусочек сливочного масла на сковороде.

— Егор, – говорит Гордый серьезно, – есть условие.

— Ну? – интересуется брат будто бы безразлично.

— Ведешь себя хорошо в школе и не достаешь сестру дома. Договор?

— Фигня вопрос.

— Тогда зайду за тобой вечером.

Мелкий несется к воротам, видимо чтобы всем растрындеть о том, куда он сегодня едет. А я остаюсь стоять рядом с Гордеем. Мимо идут школьники, и Слава может появиться в любую секунду. Если, конечно, он еще не в школе, по утрам мы редко списываемся. Наверное, не нужно, чтобы он и в этот раз видел нас вместе?

Улучив момент, когда я достаточно глубоко погружаюсь в собственные мысли, Гордей резко наклоняется и целует меня в щеку.

Я отшатываюсь и шиплю:

— Что ты делаешь?

— Здороваюсь.

— С каких пор?

— Со вчера. А что не так?

— Мы уже двадцать минут как встретились. И у меня парень есть.

Тут Наумов откидывает голову и откровенно ржет. Проследив за тем, как движется его кадык, я спрашиваю:

— Что?

— Я же говорил, что мне все равно, Рыжик. Хоть парень, хоть муж.

— Это… – выдаю жалобно, не в силах подобрать слова, – Ты… Мне неприятно!

Мой голос звучит настолько неубедительно, что Гордый заходится в новой волне смеха. У меня же щека горит. Губы у него мягкие, немного влажные, такие… красивые. И этот запах. Кажется, через ноздри он проник мне в голову.

Интересно, сколько у него было девушек?

Эта неожиданная мысль еще сильнее сбивает с толку. Смотрю на Наумова молча, только глазами хлопаю. Я так часто при нем впадаю в ступор, что он должен был посчитать меня умалишенной.