Книга Правило 24 секунд, страница 88 – Юля Артеева

Заторможено моргаю, когда Гордей обхватывает мое лицо ладонями и заставляет посмотреть на него. Боже. Он все это слышал.

Взгляд у Наумова бешеный. В карих глазах такая ярость животная клубится, что мне страшно становится. Он прислоняется своим лбом к моему и дышит тяжело, как будто ему физически плохо. А может быть, так и есть.

Абсолютно не думая о том, что в комнате есть люди, кроме нас, я поднимаю руки, которые кажутся невероятно тяжелыми, и беспорядочно глажу его по щекам, зарываюсь в волосы, трогаю шею. Как будто хочу найти какую-то кнопку, которая отключит боль, которую Гордей так отчаянно транслирует.

Бормочу:

— Все хорошо… Гордый, все хорошо.

Но он не слышит как будто, только смотрит на меня стеклянным взглядом. Если он до того не считал меня шлюхой, то вот сейчас должен начать. Наверное, он захочет расстаться? Я бы это поняла.

Но Наумов подается вперед и прижимается к моим губам. Совсем не деликатно, по ощущениям даже немного больно. Потом отстраняется, убирает руки от моего лица, медленно встает и выходит из комнаты.

— Фим, – командует Алиса брату.

— Да понял я, – он морщится и идет следом.

Я, абсолютно потерянная, остаюсь сидеть на кровати. Она застелена простым хлопковым покрывалом с выпуклым рисунком. Глажу ткань рукой и думаю о том, как утром Гордей заправлял постель и даже не предполагал, каким чудовищным окажется день. Как будто ему мало своих проблем, он еще и выбрал девушку, которая тащит за собой вагон неприятностей.

— Маш? – говорит мне Саня.

Я поворачиваюсь к нему и почему-то улыбаюсь. Пожимаю плечами и развожу руки в стороны. И тут же чувствую, как начинает дрожать подбородок.

— Джип, – реагирует мгновенно Алиса, – а сходи-ка на кухню, там вино еще в холодильнике есть, налей нам, пожалуйста. И соус для начос можно новый взять. В общем, не обижусь, если ты по шкафам полазишь.

— Ваше слово – закон!

Фокин поднимается на ноги неожиданно ловко и оставляет нас вдвоем. Сестра Наумовых, наоборот, подходит и снова садится на пол около постели. Протянув руку, гладит меня по колену.

Спрашивает:

— Ты как?

Из каждого глаза скатывается по слезе. И я спрашиваю:

— Он меня бросит?

— Кто? Дюша? – девушка фыркает. – То ли ты очень мнительная, то ли пока плохо его знаешь.

— Почему?

— Иди сюда, – Алиса хлопает рукой рядом с собой, и я тут же сползаю вниз.

Устраиваюсь около нее, а она обнимает меня. Прижимает мою голову к своей груди, гладит по волосам, говорит успокаивающе, как будто напевает:

— Солнышко, ты ни в чем не виновата. Иногда в двадцать два не хватает мозгов, чтобы не связываться с ублюдками, а в семнадцать нарваться на урода проще простого.

Я всхлипываю, а она, наоборот, издает смешок.

Продолжает:

— Мои братья иногда кажутся глупыми малолетками, совсем без мозгов и тормозов. Но лучше мужчин я не знала никогда. Разве что папу. Они за своих всегда стояли до последнего. Вряд ли это когда-то изменится.

— Разве я уже своя?

— Ты Гордеева, Маш. Он ясно дал это понять.

Какое-то время сидим молча. Алиса гладит меня, перебирает мои волосы, чуть раскачивается из стороны в сторону, убаюкивает.

Прикрыв глаза, я спрашиваю:

— Как умер ваш отец?

Наверное, стоило спросить это у Гордея. Но мне сейчас так яростно хочется переключиться со своей боли на чужую!