Книга Правило 24 секунд, страница 94 – Юля Артеева

Как ты?

Лисий хвост?

Я ведь не удалил этот мессенджер? Почти уверен, что нет.

Или тебя украли инопланетяне?

Ты сделал тесты по истории?

Опа. Теперь понял. Зеленые человечки сначала тебя украли, а потом охренели от тестов по истории и скинули тебя обратно))

Нет, Наумов) Они поняли, что тебе я нужнее, иначе ты рубежный контроль не закроешь!

Ты мне нужнее, потому что от твоих поцелуев мне жить хочется.

Закрывая рот ладонью, я смеюсь. Натягиваю шуршащее одеяло на лицо, как будто кто-то может увидеть, что у меня щеки горят.

Что, если некоторые люди и правда созданы друг для друга? Я с ума сошла, если предполагаю подобное? Или мы с Наумовым сошлись так быстро и прочно, потому что мы два кусочка головоломки, которые больше никуда не подойдут так идеально?

Вылезаю из-под одеяла и строчу ему ответ.

Это флирт?

Совсем нет.

Просто вспомнил, как ты целовала меня сегодня.

Я – тебя?!

А я – тебя. Это обоюдный процесс.

И как это было?

Нежно. Сладко. Всегда волнительно. Потом горячо.

Замолчала моя Джинни. Смутил тебя?

Мне нравится не только как ты целуешься. Мне нравишься ты.

И тогда, поддавшись порыву, я делаю кое-что странное. Я звоню Гордому. Прижимая телефон к уху и слушая первые долгие гудки, я прикладываю свободную ладонь к горячей щеке. Интересно, когда-нибудь я смогу привыкнуть к тому, как он открыт этому миру?

— Алло? – говорит он с какими-то нотками недоверия.

— Привет.

— Привет, – обычно грубый голос звучит непривычно мягко.

— Просто хотела тебя услышать.

Наумов молчит, но я слышу, как он дышит. Это странным образом успокаивает. Я устраиваюсь поудобнее на подушке и бормочу:

— Не могу уснуть. Поговоришь со мной?

— Конечно, Джинни.

— Я спросила у Алисы сегодня, как умер ваш отец.

Он снова молчит. Потом интересуется осторожно:

— Зачем?

— Мне хотелось все про тебя знать. А еще хотелось послушать про чужую боль, чтобы понять, что моя не так уж много весит.

— Рыжик, любая боль весит много.

Я улыбаюсь, закрывая глаза. Его голос окутывает и убаюкивает. Вздыхаю и говорю:

— Извини, мне показалось, что это как-то… неправильно.

— Хочешь что-то еще узнать?

— Эм-м-м, – тяну неуверенно, а потом все-таки интересуюсь, – как вы узнали об этом?

— Магазин рядом с домом. Нам рассказали, когда тело еще не успели увезти.

Распахнув глаза, таращусь в темноту. Спрашиваю:

— Вы его видели? Там.

— Видели.

Прикладываю пальцы к своим губам и стараюсь не разрыдаться. Молчу в трубку и борюсь со своими эмоциями. И, кажется, вопреки всему, влюбляюсь в Гордея еще сильнее.

— Я с тобой, Гордый.

— А я с тобой.

— Почитаешь мне?

— Гарри Поттера? – спрашивает он со смешком, от чего в трубке шуршит.

— Давай.

И я впервые в жизни засыпаю с телефоном около уха, пока мой молодой человек читает вслух историю о мальчике, который выжил. Если он смог, значит, и у нас есть право на жизнь.

Маша

Выходные мы проводим с Гордеем и по какой-то негласной договоренности ни слова не говорим о Славе или его стендапе. Мой телефон по-прежнему непривычно молчалив, а ноутбук я даже не открываю. Пока не готова.

Наумов тренирует меня в зале, водит в кино: один раз на мультик, а другой на такой мерзкий ужастик, что я половину фильма сижу с закрытыми глазами. Заходит к нам домой, чтобы поиграть с Асей и поговорить с Егором. Предусмотрительно надевает лонгслив, который скрывает татуировки. Я знаю, что ему это не очень нравится, но я сама об этом попросила, и он не спорит. Допускаю, конечно, что родители уже влюблены в него настолько, что им будет все равно до картинок на коже, но рисковать пока не хочется. Не уверена, что справлюсь с проблемами еще и здесь. Как-нибудь потом.