Книга Проект по дружбе, страница 67 – Юля Артеева

— Я же говорил, хотел поблагодарить за помощь. Мы часто ходим в кафе, что тут необычного?

— В таких раньше не были. Скажи, что-то изменилось?

Сжимаю руками столешницу в ожидании ответа. Мечусь взглядом по его лицу.

— А ты бы не хотела? – Антон прямо смотрит мне в глаза, – чтобы что-то изменилось?

— Я бы не хотела, – отвечаю твердо. – Но я спрашивала не об этом.

— А как я теперь могу тебе ответить, когда знаю твое отношение?

Долин сохраняет непроницаемое выражение лица, но я вижу, как в его глазах на мгновение появляется что-то, похожее на страдание. Понимаю, что сейчас могу додавить его до откровенного признания. Но ужасно этого боюсь. Между нами воцаряется отвратительно неловкая тишина.

Я поднимаюсь со своего места и говорю тихо:

— Кажется, нам обоим стоит подумать. Или сделать вид, что ничего не было. Не знаю.

В конце фразы сбиваюсь. Преодолевая внутреннее сопротивление, наклоняюсь и целую его в висок:

— Доля, извини, ладно? Мне сегодня нехорошо. Я лучше пойду. Можно? Не обидишься?

Антон кивает. Молчит. И я ухожу, чувствуя большое облегчение. И вместе с тем – еще большую смуту в душе.

Пока иду, лавируя между столиками с парочками разной степени влюбленности, телефон в кармане джинсов вибрирует. Достаю его и не могу сдержать шальную улыбку. Не задумываясь, печатаю ответ.

Женя

Перебежав дорогу, я сажусь в ближайшей кофейне. Беру чай, потому что меня и так порядочно трясет. Знаю, что сегодня именно я выступаю в роли злодея по отношению к Антону, но меня все еще не покидает ощущение, что меня обманули. Может быть, я таким образом пытаюсь себя оправдать. Но все же. Мы дружим не один год. Я дружу. А он? Очевидно, что нет. Наверное, в этом никто не виноват. Или как? Господи, как бы мысли свои в кучу собрать.

Опускаю указательный палец в уже порядком остывший чай. Я и пить не намерена была, купила его как пропуск за этот стол.

Итак. Все это время Долин хотел большего. И когда ходили в кафе, и когда у него дома смотрели фильмы, и когда подкалывали друг друга и делились переживаниями. Не знаю, почему меня это так шокирует. Он ведь неплохо ко мне относился, был мне хорошим другом. Но почему молчал? Выжидал какого-то момента или просто смирился? Боже, получается, каждый раз, когда нас пытались свести люди вокруг, а я с пеной у рта доказывала, что у нас не такие отношения, все это было враньем?

Не знаю, что конкретно мне не нравится. Может быть, то, как Антон моментально отозвался на мою провокацию? Нет, глупости, я не имею никакого права злиться! Это я поступила ужасно. Я ничего не поняла, я его мучила, а сегодня еще и грубо отвергла. Ничего не объяснила, просто сбежала. Родное уже чувство вины затапливает внутренности, набивается в нос, заливает глаза. Принимай, Женя. Это все твое. В этот раз ты действительно виновата.

Звякает колокольчик на двери. Поднимаю голову от кружки с чаем и встречаюсь взглядом с Яриком. Мои глаза почему-то тут же наливаются слезами, и я громко шмыгаю носом.

Он почти бежит ко мне:

— Женя! – упирается кулаками в столешницу. – Что случилось? Он тебя обидел?

— Что? – я вытираю глаза рукавом. – Нет! Нет, конечно. Просто все вышло так неправильно.

И я начинаю плакать. Шмелев садится рядом, бережно обнимает, гладит по голове. Бормочет: