Книга Проект по дружбе, страница 98 – Юля Артеева

Он не настаивает. Наоборот, переводит тему и всеми силами старается меня развеселить.

День мы проводим легко и беззаботно. Сидим в кафе, много гуляем. Снег наконец начинает таять, а солнце пригревает уже совсем по-весеннему. Мы обсуждаем все на свете. Ярик рассказывает, что Де все-таки собрался в санаторий, осталось только посадить его в такси этим вечером. Правда, все равно остается шанс, что он передумает, но мы надеемся на лучшее.

Женя

Когда вечером я, счастливая, возвращаюсь домой, то застаю там картину, которой не видела никогда в жизни.

Из колонки на кухне гремит музыка тридцатилетней давности. Я скидываю ботинки, иду на звук и вижу маму, которая танцует с бокалом в руке. Самозабвенно мотает головой из стороны в сторону, и сегодня ее укладка впервые не выглядит идеально. Делая очередной пируэт, она разворачивается и видит меня.

Кричит:

— А вот и моя девочка! Давай, зайка, присоединяйся!

Она что, пьяна?

Дело в том, что я никогда не видела маму пьяной. Она часто пьет вино дома, это утонченное зрелище не вызывает беспокойства, скорее умиротворяет. Обычно мама режет сыр, выкладывает на тарелку красивые крупные оливки и никогда не превышает свою норму в два бокала. Знаю, что с тетей Аленой в караоке или на даче они уходят в полный отрыв, но сама никогда этого не видела. А вот сегодня… Это просто какой-то перформанс. Я останавливаюсь в дверях кухни и смотрю на нее, открыв рот. Даже не забочусь о том, как в этот момент выгляжу. На маме не ее обычный шелковый халатик, а спортивные штаны и топ. Бросаю взгляд ей за спину и понимаю, что она выпила точно больше двух бокалов, скорее, две бутылки. Это же очень много?

Песня тем временем сменяется, и мама взвизгивает совсем по-девчачьи:

— Это моя любимая! Давай, Женя, ну же!

Свободной рукой она хватает меня за кисть и дергает на себя. Делаю пару шагов и отрешенно наблюдаю, как вино выплескивается на пол, пока она подпрыгивает на месте. Пытается заставить двигаться и меня. Но я, как заторможенная, только переминаюсь с ноги на ногу и позволяю ей мотать моей рукой в воздухе.

Мама самозабвенно подпевает колонке, которая, наверное, офигевает от этой вечеринки еще сильнее меня:

— Привет, ромашки! Кидайте деньги, читайте книжки! Дурной мальчишка ушел, такая фишка.

Потом ставит бокал на стол и хватает меня уже двумя руками. И я подчиняюсь. Танцую с ней, кружусь на месте, переплетаю наши пальцы, прыгаю и трясу головой. Как будто сама пьянею. Смеюсь, не сдерживаясь. Чувствую такую любовь и нежность к ней, совсем как в детстве. Когда мама была самой важной, а я была самой лучшей для нее. Громко кричим с ней на два голоса, не заботясь о том, чтобы попадать в ноты:

— Я не буду тебя спасать, догонять, вспоминать, целовать! Меньше всего нужны мне твои камбэки!

Песня заканчивается, и, наклонившись, мама упирается лбом мне в грудную клетку. Обе смеемся.

— Класс! – она отстраняется и прижимает ладони к красным щекам.

— Мам, а что за тусовка внезапная?

Она снова берет бокал и делает два солидных глотка. Ловит большим пальцем капли вина, сбегающие из уголка губ.

— Захотелось расслабиться. Ох, ну теперь лирика пошла! – восклицает она, вслушиваясь в музыку, и напевает тихо: – Са-а-амолет легко меня уносит…

— А где папа? – интересуюсь беспечно и сразу же понимаю, что сделала что-то не то.