Книга Птичка, успевшая улететь, страница 64 – Юля Артеева

— Ты меня плохо понял?

Но придурок как будто не слышит. Улыбается мне в лицо и пожимает плечами, обращаясь к русичке:

— Может, пока будут сосаться на лавочке, она и книжки отстающему почитает.

Магма, до того просто бурлящая за моими ребрами, наконец получает санкционированное разрешение выйти. Я бы даже сказал: приглашение.

Безотчетная злоба бьет в виски, когда я опрокидываю свой стул и вслепую двигаю соседнюю парту. Кто-то взвизгивает, а потом еще раз, уже когда я толкаю Илью в грудь.

Русичка призывает к порядку, кто-то тянет меня за футболку, но все это фоном. Я замахиваюсь, чтобы выбить все говно из этого петуха, но кулак только легко мажет по его скуле.

Наверное, следовало учесть, что я тут в меньшинстве.

Потому что уже в следующее мгновение меня кладут лицом в стол, пока кто-то другой заламывает руки. И, повернув голову, я тут же слепну от удара.

Слышу, как Илья говорит:

— Тихо, тихо, все.

— Адам, блин!

— Все, хорош, Артур.

Тут же осознаю, что меня больше не держат. Пока разгибаюсь, кто-то из девчонок плачет, Инесса Евгеньевна выкрикивает, вероятно, в телефон:

— У меня драка в кабинете!

Пытаясь проморгаться, чувствую, как Дания обнимает меня и быстро ощупывает лицо ладонями. Левый глаз видит хорошо, а правый немного нечетко. Уязвленный тем, что схлопотал по щам, я отстраняюсь.

— Руслан… ты как?

Дышу тяжело, перевожу агрессивный взгляд на Адама. Улыбается, мразина.

— А ну-ка по разным углам! – рявкает русичка неожиданно грубым тоном. – Адаменко и Базоев, туда к шкафу, Капралов, за мной!

Опустив голову, позволяю ей обхватить мое запястье и вывести за дверь.

— Инесса, что там? – запыхавшись, спрашивает трудовик, выскакивая с лестницы.

— Уже все. Посиди там в классе, посмотри, чтобы не расходились.

— А ты?

— Дай мне пять минут.

— Ин, у него глаз заплывает.

— Блин, Миша, я сказала, пять минут!

Мы поднимаемся на четвертый этаж, русичка ключом открывает какой-то кабинет. В большое окно бьет свет, и я щурюсь, пока она усаживает меня за стол. Видимо, сюда учителя ходят обедать, пахнет едой, а вымытые стаканы стоят кверху дном на веселеньком полотенце. Плечом прислонив телефон к уху, Инесса Евгеньевна роется в холодильнике и достает лед.

— Алло, Николай Валерьевич? Вас из школы беспокоят.

Я роняю лицо в ладони. Твою же мать. Какой у них там протокол на этот счет? Вызвать скорую, снять побои, выяснить, кто начал драку, поставить на учет всех троих? Или сколько нас там было… Только вот Адаменко и Базоев – милые румяные детки, а я – сирота под опекой дяди.

— …послушайте, я сразу скажу, что варианта два. Я должна вызвать скорую, но это означает стопроцентные проблемы для вас, – она убирает мою руку от лица и вкладывает в нее салфетку, в которой лежат кубики льда, – или вы можете забрать Руслана сами.

Прикладываю холод к больному глазу, а вторым смотрю на русичку с удивлением и надеждой.

— Да. Но если вы решите, что все-таки хотите снять побои и сообщить, что это случилось в школе, тогда проблемы будут уже у меня. Нет, я не предлагаю вам соврать…

Она вздыхает и садится через стол от меня. Нервно закусывает губу. Кажется, уже жалеет о том, что делает. Но все же говорит в трубку:

— Я вас понимаю. Но Руслан первый начал драку. Его спровоцировали на словах, но справедливости в этом вы вряд ли добьетесь. Факт будет зафиксирован и отражен во всех характеристиках. Придет социальный работник. А сейчас можно сбалансировать на том, что это никому не выгодно.