Книга Фол последней надежды, страница 104 – Юля Артеева

Я задумчиво перебираю Гелины волнистые пряди. Говорю:

— Ты сегодня волосы иначе уложила?

— Да, Аринка помогала. Правда, в начале вечера они выглядели лучше, — тут Геля невесело усмехается, — как и мы.

— Тебе идет. Зачем раньше выпрямляла?

Она пожимает плечами:

— Думала, так лучше.

Геля вздыхает, снова вертит в руках шоколадку, перебирая пальцами шуршащую обертку. А потом добавляет:

— У всех твоих девушек были прямые.

— И что?

Смотрю на Субботу в искреннем недоумении. При чем тут мои бывшие? В голове что-то ворочается, но поймать мысль я не успеваю. Из-за угла появляется Адам Григорьевич. Рослый, крупный, в медицинской форме с голубым камуфляжным принтом, он выглядит скорее как актер или спортсмен, точно не врач. Не глядя на нас, он заходит в палату к Арине.

Геля резко выпрямляется и замирает. От автомата с кофе к нам подтягиваются Богдан с Димой. Вчетвером мы таращимся на дверь, как будто это может чем-то помочь.

Я делаю глоток кофе и грызу бортик стакана. И то и другое на вкус отвратительно. Вытягиваю вперед левую ногу, которая неприятно ноет. Сегодня было немного не до того, чтобы ее беречь.

Когда дверь открывается, мы синхронно поднимаемся и выстраиваемся в шеренгу, как школьники на линейке. Адам Григорьевич упирается в противоположную стену лопатками и смотрит на нас цепким взглядом. Как будто щупает. Потом вздыхает и говорит:

— В порядке ваша девочка. Под капельницей полежала, готова ехать домой. Десять минут отдохнет, и можете забирать.

Я облегченно выдыхаю и роняю голову на грудь. Нервная дрожь морозцем прокатывается по телу. Я и не понимал, насколько был напряжен все это время. Смотрю на Гелю, и наконец вижу, как в ее глаза возвращается жизнь.

— Давайте еще раз, — прерывает серию наших эмоциональных выдохов Сорокин, — она принимала не по своей воле?

Ангелина отчаянно мотает головой и тараторит:

— Нет! Нам знакомый принес. То есть мы не знали его. И это вообще мой коктейль должен был быть. Арина случайно выпила.

В конце фразы ее голос срывается, и я крепко прижимаю Субботину к своему боку.

Адам Григорьевич устало растирает лицо, сжимает переносицу двумя пальцами, жмурится. Убрав руку и проморгавшись, он говорит:

— Знаете, я подросткам не доверяю. Но верю своему сыну, а он за вас поручился.

— Спасибо, — говорит Богдан тихо.

— Девочка худенькая, еще меньше, чем ты, — кивает Сорокин на Гелю, — коктейль замешивал какой-то долбоящер, дозировку плохо рассчитал. Поэтому хорошо, что промыли желудок и сюда приехали. Домой отвезете, пусть спать ложится сразу.

— Хорошо.

— Я хочу, чтобы вы запомнили, никогда нельзя брать напитки из чужих рук. Никогда. Я знаю, о чем говорю. Я много таких девочек видел в гораздо худшем состоянии и при худших раскладах. Поэтому делайте долбанные выводы.

Адам Григорьевич обводит нас указательным пальцем. Никто отвечать не решается, даже кивнуть ему как-то страшно, но я все же клюю носом воздух.

Складывая руки на груди, он продолжает:

— И еще кое-что. Вы можете написать заявление в полицию. Я должен рекомендовать вам это сделать, но должен и предупредить — скорее всего, выхлопа не будет. И пусть она будет готова к тому, что нужно будет пройти и неприятные процедуры, и неприятные разговоры. Это тоже надо понимать. Если есть видео, свидетели, все привлекайте, может его хоть на учет поставят.