Книга Не ругайся, адвокат, страница 15 – Ария Янтарь

Он посмотрел на меня. На меня, лежащую на асфальте, на велосипед с погнутым колесом и съехавшей цепью, на рассыпанный по земле заказ — коробки с суши, которые вылетели из термосумки и теперь валялись в луже, впитывая воду и превращаясь в неаппетитное месиво. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Села в салон, — сказал он спокойным голосом. Ни капли вины, ни извинения. — Тайминг горит.

Ярость накрыла меня с головой, как холодная волна. Внутри всё закипело, заклокотало, и боль в колене и ладони отошла на второй план. Я поднялась, морщась от того, как ноет ушибленная нога, как пульсирует содранная ладонь, и посмотрела на него снизу-вверх. Он стоял в своих идеальных туфлях на краю лужи, и я заметила, как он брезгливо отодвинул ногу, чтобы не замочить кожу. А я лежала в этой луже. Моя одежда была мокрой, волосы вымокли, ладони кровоточили, колено пульсировало так, что я с трудом сдерживала стон.

— Ты охренел? — выплюнула я, чувствуя, как голос срывается на крик. — Ты меня чуть не сбил! Чуть не убил, понимаешь?

Он не ответил. Вообще никак не отреагировал. Вместо этого достал из кармана пальто плотную пачку купюр, перетянутую резинкой, и бросил её в меня. Я, конечно же, не словила их, ибо нафиг надо! И купюры полетели на асфальт. Деньги шлёпнулись в лужу и сразу намокли, бумага потемнела, края завернулись.

— Возмещение штрафов, — сказал он, поправляя запонку на манжете. — За испорченный заказ.

Я смотрела на эти деньги, валяющиеся в грязной воде, на его ледяное, бесстрастное лицо, и внутри закипело такое, что я забыла о боли, забыла, где нахожусь, забыла, что мы на улице и нас могут видеть.

Вот он, чистоплюй ходячий. Вся его жизнь — это стерильный офис с кондиционером, фальшивые улыбки судьям и подзащитные бандиты с тугими кошельками. Он решает проблемы бумажками, пока нормальные люди вроде моего брата кровью и потом зарабатывают на хлеб. Он презирает таких, как я. Для него мы — маргиналы с окраин, дворовая грязь, которую можно отмыть деньгами. Он швыряет мне подачку, чтобы я не смела жаловаться. Чтобы я знала своё место. Чтобы убралась с глаз долой.

— Подавись своими подачками, адвокатишка! — закричала я, и мой голос разнёсся по двору, отражаясь от стен панельных домов. Я схватила пачку, разорвала резинку зубами, потому что пальцы не слушались, и швырнула купюры ему в лицо. Они разлетелись веером и закружились в воздухе. Красиво, когда бы я ещё такое увидела? Тысячные купюры летают… Некоторые упали в лужу, некоторые прилипли к его чёрному пальто, одна застряла в его аккуратно уложенных волосах. — Я не буду жить на деньги, заработанные на отмазывании бандитов! Понял? Никогда!

Артур не шелохнулся. Даже когда купюра приклеилась к его щеке, он не поднял руку, чтобы снять её. Только смотрел на меня спокойно, как на ребёнка, который устроил истерику в магазине сладостей. В его серых глазах не было ни гнева, ни обиды, ни даже удивления. Только холодная, бесконечная выдержка человека, который привык к тому, что люди швыряют в него всё, что угодно, и он стоит, как скала.

— Ты закончила? — спросил он, лениво стряхивая деньги с плеча.

— Нет, не закончила! — заорала я, чувствуя, как ярость подступает к горлу. Я подняла свой велосипед, он был тяжёлым, колёса заклинило, рама больно ударила по рёбрам, но я справилась. — Я тебя ненавижу! Ты слышишь? Ненавижу!