Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 151 – Анна Грин

Я опустила глаза, испытывая что-то странное. Что-то похожее на понимание, что ли, его слов. Это была какая-то ересь. У меня всегда было только моё мнение, и оно всегда правильное. Но здесь же возникало такое, что оказывается, и позиция другого человека не может быть абсурдной и глупой, а достаточно взвешенной.

— Поэтому не надо стоять и насмехаться: «Я не знал, чья она дочь». Да не знал, Саш. Не знал. Я, ей-богу, не собирался узнавать просто из-за того, что ну чего, девчонка молодая, прикольная, пообщаемся, может быть, что-то интересное будет. Тем более после твоего аттракциона невиданной стервозности. Это не говорит о том, что я её позвал выпить кофе для того, чтобы трахнуть в машине. Ни фига. Ты сама прекрасно знаешь, что я так не особо люблю. Тебе-то уж должно быть это известно.

— Да, ты любишь по-другому. Нагло, с нахрапом.

— Ой-ой-ой, что-то я не видел своей наглости в моменте, когда мы с тобой уезжали из ресторана. Что-то я не видел своего нахрапа в моменте, когда оказались мы с тобой в моей квартире. Мне вот казалось, что ты как раз-таки торопилась и нахрап проявляла.

Я закусила нижнюю губу и провела ладонями по волосам, зачёсывая их назад.

— Слушай, меня в любом случае не интересует вся подноготная этой истории. Скажу просто и прямо: сунешься к моей дочери…

— Да успокойся ты, — Виктор перехватил меня за запястье и дёрнул на себя. — Успокойся, пожалуйста.

— Сунешься к моей дочери…

— Я очень хочу сейчас думать, что твои слова продиктованы исключительно ревностью, чувством собственничества и тем, что ты не хочешь, чтобы у нас всё так оборвалось. Но что-то я подозреваю, что ты мне это желаешь сказать тупо из-за того, чтобы всё было так, как ты решила. А ты решила, что ни сама со мной не будешь, ни дочери своей не позволишь.

— Ах ты козёл, — медленно произнесла я и стала приближаться к Виктору, даже наплевав на то, что у меня были руки заняты.

— Нет, нет, ты не поняла. Я не козёл. Я просто тебе объективно рассказываю ситуацию, что если бы тебе было плевать…

— Мне не плевать на моего ребёнка. Вот в чём разница, Виктор. Поэтому я тебе ответственно заявляю: сунешься к Ксюше — поверь, не я тебе яйца оторву, а мой муж. И знаешь, это будет не самым приятным. Потому что до того, пока он до тебя доедет, накрутить его успею я. А он очень болезненно реагирует на мои слёзы.

Виктор посмотрел мне прямо в глаза и покачал головой.

— Это абсурдно.

Он разжал руки и шагнул назад.

— Твою мать. Если бы я просто знал в моменте, когда вёз тебя в ресторан, что это будет так абсурдно, я бы себе ноги переломал. Серьёзно.

— Что абсурдно? — зло произнесла я, чувствуя, как в груди поднималось раздражение.

— У тебя никогда не будет мужчины. У тебя есть единственный мужчина — твой муж. Потому что даже в разводе, даже после того, что он с тобой сделал, у тебя по-прежнему срабатывает паттерн: то, что он главный мужчина, то, что он твоя защита.

Я запыхтела.

Нет, у меня не срабатывал этот паттерн. Я просто отдавала себе отчёт, что Рубену это не понравится. И также я отдавала себе отчёт, что я не буду накручивать своего бывшего мужа. Но об этом Беркутову знать точно не нужно.

— Знаешь, Саш, это даже сейчас с моей стороны выглядит немного глупо. Потому что я впервые затормозил свою жизнь. Мне вдруг показалось, что затормозить её правильно ради одной женщины. В конце концов, сколько можно бегать? А у неё всё есть. Я не буду рядом с ней ни папиком, ни хозяином ситуации, ни чуваком, который платит и щёлкает пальцами, чтобы она танцевала. Твою мать.