Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 43 – Анна Грин

— Саш, опусти пистолет! — Рыкнул, дёргаясь вперёд.

Но Саша, закусив губы, покачала головой, намекая на то, что нет, на этот раз не выйдет, ничего хорошего не произойдёт.

— Саш, опусти.

Я пытался дозваться до её голоса разума, но вероятно позывные были не те.

Я видел, как она напряглась, потому что нажать курок это тоже сила.

Выстрел прогремел такой, что меня чуть было не оглушило.

— Опусти, я сказал. — Дёрнулся вперёд, стараясь выбить пистолет из рук, и она выстрелила ещё раз.

И ещё.

Боль пронзила такая, что показалось у меня вся жизнь перед глазами пролетела. Я, словно по инерции, сделал несколько шагов назад, пытаясь понять, куда попала. Во рту сразу привкус крови и гадкое чувство того, что что-то пошло не так.

И снова щелчок.

И снова выстрел.

— Я тебя ненавижу.

Вместо заветного “люблю”, вырвалось криком из горла Саши.

Глава 21

Саша.

Первыми разлетелись подсвечники стеклянные, пузатые, которые были на комоде. Я даже не целилась. Мне просто надо было жать на курок, и всё.

Сначала разлетелись подсвечники, а следом за ними тонкая ваза из китайского стекла, в которой стояли высокие сухоцветы возле окна.

— Саша, опусти! — Ревел Рубен.

И лучше бы он реально заткнулся, потому что тогда бы его не отбросило назад. Лучше бы он не подходил ко мне, потому что тогда взгляд бы не выцепил движущуюся мишень.

Но Рубен дёрнулся, доверяя мне всем сердцем и считая, что я никогда не смогу причинить ему боль. Я так тоже думала до измены, до изнасилования, до моих джинсов, валяющихся бесформенной массой возле кровати. Я тоже верила, что он никогда не причинит мне боль. А сейчас смотрела в глаза, нет, не врагу, врагу было бы проще смотреть в глаза. Я смотрела любимому, который был палачом, судьёй и который, отлетев от меня чуть ли не к кровати, заорал на всю спальню:

— Твою мать, Саша!

И только тогда я поняла, что надо прекратить жать на курок, как будто бы программа завершилась, как будто бы я дошла до точки и мозг отдал сигнал: всё хорошо, теперь всё хорошо.

— Какого демона ты вообще схватилась за пистолет? Чего тебя понесло в мой кабинет? — Рычал Рубен, матерясь и катаясь по полу.

Он зажимал плечо, и я видела, как на пушистом, длинноворсном ковре появлялись алые разводы. Молчала, стояла, губы тряслись. Мне казалось, что руки стали набиты свинцом, потому что я их резко опустила. Но ладонь не разжала.

Дурацкой картинкой в памяти встала история, когда рано утром Рубен, бегая по квартире, ворчал о том, что: “Саша, мы проспим. Саша, надо вставать. Саша, я тебя умоляю". Он наклонялся к кровати и хватал меня за ногу, а потом целовал щиколотку. Таким образом он меня будил: целовал щиколотку, коленочку, прикусывал кожу. Я не понимала, куда мы должны торопиться в субботу утром. Мне казалось, это было так давно, что совсем стёрлось из моей памяти.

— Саша, вставай, вставай. — Ворчал тогда Рубен, натягивая на себя джинсы и тонкий свитер молочного цвета.

Он вытащил мои вещи. Подхватил на руки и втолкнул в ванну, надеясь на то, что я не свернусь комочком на небольшой софе, которая стояла вдоль туалетного столика. А потом каждые пять минут заглядывал, наблюдая за тем, как я зашла в душ, как лениво чистила зубы.

— Саша, мы опоздаем. — Ворчал он на одной ноте.

А когда я оказалась в спальне, одетая и почти собранная, он подхватил меня за талию и потащил на выход. Я не помнила, когда это было, но Ксюша с Васей ещё жили с нами. Была очень длинная дорога по каким-то деревушкам, по пригороду. А когда мы приехали, то перед нами стоял мужчина в форме.