Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 87 – Анна Грин

Ползком добиралась до ванны, потому что мышцы гудели, а в голове всё звенело. Долго стояла под душем. Потом точно так же долго стояла напротив кабинета Рубена.

Из сейфа всё вынесли.

Остались деньги лежать, какие-то бумаги, договора.

Я зашла внутрь, и мне стало не по себе, потому что пахло им — табак и нотка ванили, лёгкая, едва заметная магнолия. Рубен любил сидеть в кресле, закинув ногу на ногу и упираясь коленом в стол. Из-за этого с торца было слегка затемнённое дерево. Я села в его кресло и подтянула колени к груди. Смотрела на чёрное нутро сейфа, в который в принципе я никогда не заглядывала. Наверное, потому, что знала, что все документы, которые важные, у меня всегда в доступе, а здесь лежит что-то малозначимое. Но сейчас, когда там не было оружия, я всё-таки рискнула. Подкатилась поближе.

Доллары и евро — деньги всегда лежали в сейфе на всякий случай. Когда мы улетали за границу, когда надо было резко рассчитаться по курсу.

А вот ниже папки, документы на недвижку, на физиков — всё я это и так знала. Но почему-то так неприятно стало в груди, когда между папок, на самом дне оказалась наша свадебная фотография.

Меня прошибло огненной волной.

Я задышала тяжело, пытаясь успокоить нервы, пытаясь собраться с силами. Но смотрела на фотографию, где была я на двадцать лет моложе, глупее, доверчивее.

Господь правый, как я на него смотрела.

Как на Бога.

Как я его любила.

Намного сильнее, чем себя.

И перед глазами стояла дурацкая свадьба. Родители, конечно, подарки сделали хорошие. И Рубен в меру своих возможностей сделал для того времени хорошую свадьбу. Но сейчас я смотрела и понимала, что молодость, глупость, самонадеянность — это всё равно романтично. Настолько, что все чувства обнажены, оголены до предела.

У меня платье было аккуратненькое, с вышивкой на подоле. Фотка эта была у Вечного Огня в парке.

Красивая.

Очень красивая.

Мне кажется, я так долго сидела и медитировала над этой фотографией, что могло наступить утро, но оно всё не наступало. Мягкий, жёлтый свет его настольной лампы бросал блики на глянцевую поверхность фотки.

Что ты наделал?

Объясни мне, пожалуйста, что ты наделал?

Ответь на вопросы, которые я задаю сейчас.

Неужели ты меня не любил? Неужели тебе было плохо со мной? Неужели я была недостойна?

Господи, пожалуйста, ответь на мои вопросы.

Я ведь думала, что навеки с ним. Я ведь была для него абсолютно любой.

— Саш, Саш, осторожно. Не бойся. Вот сейчас включай поворотник. — Он учил меня водить.

— Держи крепко, не расслабляй руки. — Учил меня стрелять.

— Пожалуйста, прошепчи моё имя. — Он учил меня любить.

Хруст толстой бумаги.

Неровные края.

Его пепельница и две спички, которые я бросила зажжёнными на чёрно-белое прошлое…

Саша.

Мне казалось, по квартире бродили призраки, подмечали, как я крутилась в постели, и недовольно фыркали, понимая, что в этом раунде никто не выиграл и никто не проиграл.

Точнее, проигравших было двое: те, кто сейчас сидели на пепелище брака.

Рано утром я пыталась собрать в кучу все свои мысли и расставить правильно приоритеты. Но ничего не успела сделать, потому что позвонила мама.

— Роднуль, ты как? — Спросила она бодро и вполне в своём стиле.

— Хорошо. А почему ты спрашиваешь?

— Решила уточнить, как у тебя настроение.