Книга Как профукать праздник. Влюбиться в виновника, страница 19 – Екатерина Мордвинцева

Я хотела возразить, но поняла, что она права. Нужно распределить силы. Это не на один день.

— Хорошо, — сказала я. — Я останусь.

Мы допили чай, и Инга уехала домой. Кристина осталась ночевать у меня — мы не хотели быть одни. Не в эту ночь.

Мы лежали в темноте, на моей кровати, как в детстве, когда оставались друг у друга с ночёвкой и болтали до утра. Только сейчас нам не о чем было болтать. Мы просто лежали, слушали тишину и думали.

— Оль, — тихо сказала Кристина. — А ты веришь в чудеса?

Я помолчала.

— Не знаю, — ответила я. — Раньше верила.

— А сейчас?

— Сейчас… — я посмотрела в потолок. — Сейчас я хочу верить. Очень хочу.

— Я тоже, — она повернулась ко мне. — Давай верить. Вместе.

— Давай, — я взяла её за руку.

Мы лежали, сжимая руки, и смотрели в темноту. За окном падал снег, крупный, белый, засыпая город, который не знал, что для нас этот Новый год стал самым страшным в жизни.

Я закрыла глаза и загадала желание.

Такое же, как вчера.

Чтобы они вернулись.

Чтобы всё было хорошо.

Чтобы этот кошмар закончился.

Я загадала и открыла глаза.

Кристина уже спала, её дыхание было ровным и спокойным. Я смотрела на неё и думала о том, что мы должны держаться. Ради них. Ради тех, кто сейчас там, над океаном. Ради тех, кто ждёт. Ради тех, кто надеется.

Мы должны быть сильными.

Мы будем.

Я взяла телефон, открыла наш чат. Написала одно сообщение, которое увидят все пятнадцать человек завтра утром:

«Спокойной ночи. Мы вместе. Мы ждём. Мы надеемся».

Отправила.

И в темноте, под ровное дыхание спящей подруги, я позволила себе поверить, что завтрашний день принесёт хорошие новости.

Что они найдутся.

Что всё будет хорошо.

Что чудеса всё-таки случаются.

Следующие два дня слились в один бесконечный, серый, тягучий ком.

Мы жили по расписанию, которое сами себе составили: утро начиналось с обзвона авиакомпании, МЧС, всех возможных инстанций, которые могли знать хоть что-то о поисках. Днём — встречи у меня дома, где собирались родители, Инга, Кристина, Лера, иногда приходили другие родственники, знакомые, кто-то приносил еду, кто-то — новости, которых не было. Вечерами мы сидели на кухне, смотрели новости, читали ленты, ждали.

Ждали.

Это слово стало нашим девизом, нашим проклятием, нашей молитвой.

Я почти не спала. Сон приходил урывками — час здесь, два там, и всегда с тяжёлыми, липкими снами, в которых я бежала по бесконечному аэропорту, пыталась догнать улетающий самолёт, но ноги не слушались, а голос пропадал, и я только открывала рот в беззвучном крике.

Просыпалась я в холодном поту, с колотящимся сердцем, и первое, что делала — хватала телефон, проверяла новости.

Ничего.

Ничего.

Ничего.

Поиски продолжались. Обследовали акваторию. Нашли какое-то маслянистое пятно на воде. Потом оказалось, что это не имеет отношения к самолёту. Потом нашли обломок крыла — но он принадлежал другому лайнеру, потерпевшему крушение год назад. Потом были версии: техническая неисправность, ошибка пилотирования, теракт. Потом версии опровергали. Потом говорили, что поиски расширяются. Потом — что погода ухудшается, и операция может быть приостановлена.

Каждый день приносил новую порцию надежды, которая разбивалась о холодную реальность.

На третий день, второго января, я проснулась от того, что телефон зазвонил.