Книга Как профукать праздник. Влюбиться в виновника, страница 4 – Екатерина Мордвинцева

Он помолчал секунду. Я заметила, как дёрнулся его кадык — он сглотнул.

— Я оплачу лечение вашей подруги, — сказал он. — И билеты. И любые другие расходы.

— Деньги всё исправят, да? — я почувствовала, как к щекам приливает жар, хотя на улице было минус пятнадцать. — Вы думаете, что если выкинете пару купюр, то всё встанет на свои места? Кристина очнётся в больнице и скажет: «Ой, как хорошо, что мне заплатили, теперь я счастлива»? Мы сядем на следующий самолёт и сделаем вид, что ничего не случилось?

— Я этого не говорил.

— Вы не говорили, — согласилась я. — Вы просто предлагаете купить моё молчание. Или моё прощение. Или что там вы пытаетесь купить?

Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила. Это его, кажется, задело — в глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. Или обиду? Нет, не может быть. У таких, как он, нет обид. У них есть только расчёты, сделки и деньги.

— Я не пытаюсь ничего купить, — сказал он. — Я пытаюсь помочь. И да, я понимаю, что сейчас для вас это звучит как пустой звук. Но я действительно сожалею о том, что произошло.

— Сожалеете, — повторила я, и это слово прозвучало как плевок. — Вы сожалеете. А моя подруга лежит в больнице с сотрясением. А наши подруги сейчас сидят в самолёте и волнуются, потому что мы не приехали. А я стою здесь, на морозе, и разговариваю с человеком, который чуть не убил нас, потому что торопился на встречу с партнёрами.

Он молчал. Просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, что сбивало меня с толку. Я ожидала увидеть высокомерие, раздражение, нетерпение — что угодно, кроме этой странной, неожиданной тишины. Он не оправдывался, не перебивал, не пытался давить авторитетом или статусом.

Он просто стоял и слушал.

Это бесило ещё больше.

— Вы хотя бы понимаете, что мы могли погибнуть? — спросила я, и голос дрогнул. — Что если бы таксист не вывернул руль, если бы удар пришёлся в мою дверь, а не в заднюю часть… Вы понимаете?

— Понимаю, — ответил он, и в его голосе вдруг исчезла деловая холодность. Осталась только голая, неприкрытая правда. — Поэтому и предлагаю помощь. Не потому что хочу откупиться. А потому что я виноват.

Эти слова — «я виноват» — прозвучали так неожиданно, что я не нашлась с ответом.

Я ожидала чего угодно: юридических уловок, попыток переложить вину на таксиста, на погоду, на дорогу, на что-то ещё. Но не этого. Не прямого, безоговорочного признания своей вины.

Я отвернулась, не в силах больше смотреть на него. Внутри всё кипело, но сил на скандал уже не было. Только тупая усталость, разливающаяся по телу тяжёлым свинцом, и где-то глубоко — страх. Страх, что мы не успеем. Что отпуск, который мы так долго планировали, рассыпается в прах. Что подруги улетят без нас, а мы останемся здесь, в этом холодном декабрьском городе, с осколками надежд и билетами, которые никто не вернёт.

— Ольга, да? — услышала я его голос.

Я вздрогнула. Не от холода — от того, как он произнёс моё имя. Мягко, с какой-то странной осторожностью, будто пробовал на вкус.

— Откуда вы знаете?

— Ваша подруга кричала ваше имя, когда её загружали в скорую. — Он сделал паузу. — Она очень за вас волновалась.

Я промолчала. Ком в горле мешал говорить.

— Меня зовут Андрей.

— Мне всё равно, — ответила я, не оборачиваясь.