Книга Как профукать праздник. Влюбиться в виновника, страница 96 – Екатерина Мордвинцева

— Я не порчу! — возмутилась Лера. — Я модернизирую!

— Модернизировать классику — значит портить! — Инга стояла на своём.

— Девчонки, — я вошла в гостиную, за мной — Кристина. — Хватит спорить. Режем так, как всегда. По рецепту Маши.

На секунду повисла тишина. Имя Маши, произнесённое вслух, всегда создавало этот момент — тишину, полную памяти. Но теперь она не была тяжёлой. Она была светлой.

— По рецепту Маши, — кивнула Инга. — Так и режем.

Лера вздохнула, но спорить не стала. Она взяла нож и начала резать огурцы так, как это делала Маша — мелкими, аккуратными кубиками. Я смотрела на её руки и думала о том, как много лет назад Маша учила нас этому способу, доказывая, что «мелко — значит вкусно».

— Помните, как она нас учила? — спросила я, садясь за стол.

— Помню, — Кристина улыбнулась. — Я тогда сказала, что это не имеет значения, и она обиделась.

— А потом не разговаривала с тобой целый день, — добавила Инга.

— А потом принесла мне салат, который сама нарезала, — Кристина покачала головой. — Сказала: «Попробуй и скажи, что не имеет значения».

— И что ты сказала? — спросила Лера.

— Что имеет, — Кристина улыбнулась. — И с тех пор всегда режу мелко.

Мы рассмеялись. Смех был лёгким, настоящим, таким, каким он может быть только между людьми, которые прошли через огонь и воду вместе.

Я смотрела на подруг — на Кристину, которая резала огурцы, на Ингу, которая колдовала над селёдкой под шубой, на Леру, которая пыталась незаметно стащить кусочек оливье, — и чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Не то, которое бывает, когда всё хорошо. А то, которое бывает, когда знаешь, что справишься с любым «плохо». Потому что ты не одна.

— Оль, — Инга подняла голову. — А ты что застыла? Иди помогай.

— Иду, — я взяла нож.

Мы готовили ужин вчетвером, как делали это всегда. Салаты, горячее, пирог, который Кристина пекла по рецепту Жени. Женя всегда говорила, что её пирог — «самый простой в мире», но никто не мог его повторить. Кристина научилась — после долгих попыток, после того как пересмотрела десятки видео и перечитала сотни рецептов. Она сказала тогда: «Я должна уметь печь её пирог. Пока я пеку его, она здесь».

И она была здесь. В каждом кусочке, в каждом глотке чая, который мы пили после, в каждой улыбке, которой мы обменивались. Женя, Маша, Даша — они были здесь. Не так, как мы хотели бы. Но они были.

— Оль, — Кристина поставила пирог на стол. — Ты сегодня какая-то... спокойная.

— Спокойная, — я кивнула. — Впервые за два года.

— Это из-за него? — она улыбнулась.

— И из-за него, — я не стала отрицать. — И из-за себя. Я поняла... я поняла, что можно ждать по-разному.

— Как?

— Можно застыть во времени, — я посмотрела в окно. — Жить прошлым, не двигаться, не дышать. Ждать, пока что-то изменится. А можно... можно жить. Помнить, надеяться, ждать. Но не останавливаться.

— И ты выбрала второе, — Кристина взяла меня за руку.

— Я выбрала второе, — я кивнула. — Не потому, что я перестала их ждать. Я не перестану. Никогда. Но я поняла, что можно ждать и жить одновременно.

— А они бы хотели, чтобы ты жила, — Кристина улыбнулась. — Ты знаешь.

— Знаю, — я посмотрела на неё. — Теперь знаю.

Инга закончила с салатами, Лера накрывала на стол. Я смотрела на эту картину — обычную, тёплую, домашнюю — и думала о том, как много изменилось за два года. Как из хаоса, боли, отчаяния родилось что-то новое. Не вместо старого. Вместе с ним.