Книга Ищу Деда Мороза, страница 11 – Любовь Перуница

Мой рост и ширина костюма создавали эффект стены. Я не смотрел на юнца. Я смотрел на Ксюшу.

— Внучка, — сказал я своим низким, «ролевым» басом, который сейчас звучал неприкрыто угрожающе. — Дел ещё много. Нам пора готовить сани к дальней дороге.

Парнишка фыркнул, всё ещё держа её за талию.

— О, дедуля пришёл! Не переживай, мы быстро… — он не договорил.

Потому что моя рука в толстой красной варежке легла ему на плечо. Не сильно. Но вес у меня был приличный, а нажим рассчитанным.

— Молодой человек, — произнёс я уже своим, обычным, учительским тоном, тихо, но так, чтобы слышал только он. — Вы сейчас нарушаете три пункта правил техники безопасности на массовом мероприятии. И первое из них — «не трогать служебный персонал». Отпустите. Сейчас.

Что-то в моих глазах или в том, как сжались пальцы под варежкой, подействовало. Наглость с его лица сдуло. Он брезгливо, как от чего-то липкого, отдернул руку.

— Да ладно, что вы… Я просто по-дружески…

— Ваше дружелюбие зачтется в новом году, — отрезал я, всё ещё не сводя с него ледяного взгляда. — Можете идти.

Он что-то пробормотал и растворился в толпе. Я развернулся к Ксюше, которая смотрела на меня, прижав ладонь к груди.

— Всё в порядке? — спросил я, и голос снова стал низким, но теперь уже не грозным, а… озабоченным.

Она кивнула, выдыхая.

— Спасибо. Он был чрезвычайно настойчив.

— Статистика показывает, что 90 % подобных «настойчивостей» лечатся демонстрацией более высокого ранга в социальной иерархии, — сказал я, поправляя шапку.

Она вдруг рассмеялась, коротко и с облегчением.

— Значит, я теперь «служебный персонал»?

— Ты теперь под моей служебной защитой, — я и, поймав её взгляд, добавил: — По крайней мере, до окончания контракта. Это входит в условия возмещения ущерба.

В её глазах что-то тёплое, благодарное, что заставило меня отвернуться и сделать вид, что я срочно проверяю, на месте ли мешок с подарками.

Через пятнадцать минут мы вышли на морозный воздух. Тишина после шума танцпола оглушала.

— Ну вот, — сказала она, снимая шапочку и встряхивая волосами. — Выжили. Первый день позади.

Мы сели в машину. Мотор завёлся с первого раза. Я сидел, уставившись на руль, чувствуя, как адреналин и усталость смешиваются во мне в странный, незнакомый коктейль.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Я повернулся. Она смотрела прямо на меня. В свете панели приборов её лицо казалось уставшим, но спокойным.

— За что? За провальные утренники?

— За то, что не сбежал после первого. И за ту шутку про оценки. Это было отлично.

Я не знал, что ответить. Вместо этого я завёл машину и тронулся.

— Куда? — спросил я через пару кварталов.

— Ко мне, — она сказала это без подтекста. — У меня на кухне есть нормальный чай. И есть что показать.

— Что? — моё сердце сделало глупый прыжок.

— Десятистраничный план по твоему превращению из катастрофы в приемлемого Деда Мороза. Со схемами, графиками и ключевыми точками роста.

Я почувствовал облегчение. И тут же — странное разочарование.

— Звучит угрожающе.

— Так и есть. Надеюсь у тебя нет планов?

— Свободен, как Дед Мороз в июне

Мы едем молча. В голове крутится одна мысль: я не хочу, чтобы этот день заканчивался. Этот безумный, унизительный, изматывающий день. Потому что в нём было всё: её смех, её ярость, её уставшая улыбка в свете приборной панели. Её необъяснимое сияние посреди этого предновогоднего ада.