Книга Сводница без тормозов, страница 49 – Любовь Перуница

— Женя, как мать? Как операция?

— Всё стабильно. Врачи говорят, что всё прошло хорошо. Спасибо донору за кровь, — я произнёс это сухо, без эмоций. — Жаль, нельзя лично отблагодарить.

— Это пустяки. Главное, что с Людмилой всё хорошо. — Он помолчал. — А у тебя как с инвесторами? Есть движение?

— Пока нет. Жду.

— Жень… Я же говорил. Моя помощь решила бы всё в один день. Не пришлось бы никого ждать, ни перед кем прогибаться. Мы можем начать с чистого листа. И как партнёры, и как отец и сын.

Я чувствовал, как во мне закипает раздражение. Его предложение снова звучало как соблазнительная ловушка. Быстро, надёжно, но с невидимыми цепями. А приплетение восстановления семейных ценностей вообще растревожило старые раны.

— Я подумаю, — оборвал я его, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало открытой грубости. — Мне надо идти.

Я положил трубку и с силой провёл рукой по лицу. Его настойчивость была похожа на тиски. С одной стороны — финансовый крах и долги Воганову. С другой — кабала у отца. Выбор между двух зол. И очень хочется всё бросить, найти третье зло, отдаться ему и будь что будет.

Мысли снова вернулись к Арине. К её замкнутости, к её боли, которую я причинил. К тому, как Дима смотрел на меня с ненавистью.

Я не выдержал. Появилась какая-то физическая потребность в том, чтобы увидеть её. Хоть краем глаза. Объяснить. Выговориться. Это желание и парализовало, и заставляло подпрыгивать одновременно. Каждый раз, собираясь к ней, сердце уносилось в дикий галоп.

Я знал её график. Подкараулил у подъезда её дома, когда она возвращалась с работы. Шла быстро, опустив голову, воротник пальто поднят от ветра. Она выглядела такой хрупкой и… недосягаемой. Чужой. В недоступной для меня зоне.

— Арина, — я вышел из-за угла, и она вздрогнула, отшатнувшись. Её глаза расширились от испуга, а затем сузились, наполняясь холодом.

Сердце словно провалилось куда-то от такого взгляда. Я хотел её эмоций. Может, я дурак, но для меня крик, ругань, слёзы — всё что угодно было желаннее, чем холодность и отстранённость. Я очень боялся, что она уже переболела и настолько охладела, что я стал ей безразличен.

Нет! Я не могу так просто отпустить её. Не сейчас, когда так сильно нуждаюсь в ней.

Я эгоист? Безусловно!

— Женя. Что тебе нужно?

— Пожалуйста, просто поговори со мной. Хоть как с другом. Хоть пять минут. «Ну же! Арина! Дай нам шанс! Дай шанс мне!» — намеренно не говорил эти слова, не хотел давить на неё, но состояние в глазах и на лице наверняка считывалось.

Она смерила меня ледяным взглядом.

— Друзья не лгут друг другу. И не предают. У нас нет оснований для разговора. — Это звучало с надрывом, сиплым голосом. Глаза увлажнились. «Ей не всё равно! У меня есть шанс!»

— Я всё объясню. Всю правду. Всё, что умалчивал. Ты же хочешь докопаться до сути? — я бросил это как последний козырь, отчаянный и болезненный.

Она замерла на мгновение, и я увидел в её глазах борьбу. Боль, осторожность, самосохранение. «Давай, Арина! Я знаю, вижу, что ты чувствуешь!»

— Ладно, — она выдохнула, и в её голосе прозвучала смертельная усталость. — Говори. Но это не значит, что что-то изменится. Полная картина лишь позволит выжечь тебя из своего сердца насовсем!

Мы стояли на промозглом ветру, два островка в море невысказанного.