Книга Сводница без тормозов, страница 60 – Любовь Перуница

Мы молча стояли, слушая, как шелестят листья и плещется вода. Никуда не хотелось торопиться. Лёгкость, нежность и какое-то новое, хрупкое счастье пьянили и кружили голову. В этот миг я был готов на всё — признаться в любви, бросить к её ногам весь мир, если бы он был моим.

— У меня к тебе предложение.

Её тихий голос вернул меня с небес на землю. Я замер. Это же я должен был что-то предлагать, разве нет?

Арина развернулась в моих объятиях и снова внимательно посмотрела на меня. Её брови были чуть нахмурены, будто мысль, которую она собиралась озвучить, давалась ей нелегко. Мне стало страшно. Страшно, что сейчас она разрушит эту хрупкую магию.

— Я не могу с разбега снова в тебя влюбиться, — начала она тихо, но твёрдо. — Сейчас ты для меня почти чужой человек. И только память о тебе как о друге позволила мне… позволила вот это. — Она сделала жест, указывая на нас обоих. — Но я должна быть сильной. Думать трезво, как бы мне ни хотелось снова нырнуть в это романтическое безумие. Ты понимаешь?

— Арина, я… — я попытался снова найти слова, но она мягко приложила пальцы к моим губам.

— Позволь нам заново влюбиться друг в друга. С чистого листа. Представь, что мы незнакомцы, которые понравились друг другу на чужой свадьбе. И просто решили познакомиться поближе. Без прошлого. Без долгов. Без обид.

Облегчение, сладкое и всепоглощающее, волной накатило на меня. Она не прогоняла меня. Она давала нам шанс. Новый, честный, пусть и сложный.

— Я принимаю твои условия, — выдохнул я, и моё лицо расплылось в счастливой улыбке. — Более того, мне они безумно нравятся!

— В таком случае, нам пора возвращаться, — улыбнулась она в ответ, и в её глазах плеснулось что-то тёплое, почти забытое. — А то подумают, что мы совсем сбежали.

И мы пошли обратно, к музыке и свету, держась за руки, как те самые незнакомцы, у которых всё только начинается.

Музыка била в самое сердце — живая, пронзительная, с той особой русской тоской и удалью, что прошибает до слёз.

Ещё несколько часов назад я думала, что не смогу, не вынесу этого веселья, этого напоминания о том, каким может быть счастье. А теперь... теперь я чувствовала, как что-то ледяное и мёртвое внутри оттаивает, сковывающий душу панцирь трескается, уступая место чему-то тёплому, хрупкому и трепетному.

Я вдыхала полной грудью воздух, пахнущий дымком от мангала, свежескошенной травой и вечерней прохладой, и понимала — я жива. По-настоящему. И это было почти так же страшно, как и прекрасно.

Поляна преобразилась до неузнаваемости. Гирлянды из жёлтых огней, словно россыпь золотых монет, зажглись в ветвях вековых дубов, отбрасывая тёплый, подвижный свет на смеющиеся лица гостей. В центре, на специально сооружённом деревянном помосте, гремел настоящий оркестр народных инструментов — гармошка, балалайки, жалейки. И мы, взявшись за руки, образовали огромный, шумный хоровод.

Не было никакой застенчивости, никаких нелепых мыслей о том, как я выгляжу со стороны. Было только это первобытное, идущее от самой земли единение — с оглушительной музыкой, с тёплой почвой под босыми ногами (туфли я скинула ещё в начале), с этими незнакомыми и вдруг ставшими родными людьми.

Я смеялась, запрокинув голову к тёмнеющему небу, чувствуя, как ветер раздувает полы моего голубого платья и запутывает волосы. Я ловила на себе взгляд Жени — тёплый, полный какого-то нового, незнакомого обожания и беззащитности — и щёки тут же заливал предательский румянец.