Книга Неподходящая, страница 74 – Юлия Резник

— Конечно, – кивает Ами, не сводят с Камилы зеркально ревнивого взгляда.

— А вы…

— Мы собирались поужинать, – поясняю очевидное я.

— У них?! – мама изображает потрясение. – Надеюсь, в следующий раз ты выберешь заведение получше.

— Я хотела в Вишню, это самое лучшее на свете кафе! – с обезоруживающей искренностью нахваливает кондитерскую моей матери Ками. – Но Адам туда не захотел.

— Вот как? – натянуто улыбается мама, смерив меня все еще несколько ошарашенным взглядом.

— Вишня – это наше кафе, – задирает нос Ами.

— Правда? – ахает Ками. – Ты, наверное, все пирожные перепробовала, – чуть-чуть завистливо замечает она.

— Конечно. Я – главный дегустатор. Дегустатор – это тот, кто все пробует.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. Всё происходящее так же трогательно, как и страшно.

— Что ж, не будем вас отвлекать, – замечает мама, беря Ами за ручку. Встает на цыпочки, целует меня в заросшую бородой щеку. Отстраняется, внимательно вглядываясь в глаза. И качает головой из стороны в сторону. Понять бы еще, что это значит?

— Пока, сынок. До свидания, Лейла. Ками…

— Это что, правда твоя мама? – громким шепотом интересуется Камила, когда моя мать с Аминой отходят едва ли пару шагов.

— А что? Не похоже?

— Она такая красивая!

— Твоя мама тоже красивая, – усмехаюсь я, обхватывая Лейлу за талию. Ее спина напряженная и ровная, как доска.

— Но твоя мама старая, а моя – нет.

— Ками, – наконец, отмирает Лейла. – Так нельзя говорить!

— Как?

— Вот так. Пойдемте уже сядем. Или ты передумал? – оборачивается ко мне. А я… Я – нет. Все в силе. По крайней мере, что касается ужина. Об остальном я обещаю себе подумать в другой раз.

Мы садимся, но атмосфера уже не та. Я делаю вид, что читаю меню, но в действительности просто смотрю на Лейлу. И чем дольше смотрю, тем страшнее мне становится.

— Ты в порядке? – шепчу, склоняясь ближе.

— Конечно, – поспешно заверяет она, не решаясь поднять глаза. Я киваю, хотя очевидно – не в порядке она. И я – тоже.

Ками болтает, что-то рассказывает, скользит пальцем по картинкам в детском меню. И в этом – жизнь. Спокойная, простая. Та, которую я не могу им с Лейлой дать, как бы себя ни обманывал. Не сейчас. Не при таких раскладах.

Мысленно возвращаюсь назад. К встрече с матерью, в которой невольно начинаю видеть какие-то знаки. Что если это предупреждение? Последний шанс отмотать назад и не допустить нового удара? Меня затапливает страх. Я им под завязку напитываюсь. А потом ловлю взгляд Камилы, которая смотрит на меня с каким-то детским, абсолютным доверием. И всё. Внутри все к херам ломается.

— Лейла… – начинаю сипло. – Я должен кое-что сказать.

Она резко замирает, словно что-то уже предчувствует. Медленно откладывает вилку. Как это, блядь, смешно! Буквально пять минут назад я сам едва ли не умолял ее не ломать то хрупкое, что есть между нами, а теперь… Теперь я сам выступаю в роли гребаного палача.

— Не сейчас, Адам. Пожалуйста. Давай просто поедим?

— Нет, – выдыхаю. – Лучше сейчас. Пока я не струсил.

Говорю без прикрас, как есть. Потому что я должен ей хотя бы эту честность! Лейла со страхом смотрит на меня.

— Думаю, будет лучше это все прекратить, – замечаю сипло, едва проталкивая слова сквозь плотно сжатые стенки горла. – Не потому, что я не хочу быть с тобой. А потому что слишком люблю, чтобы подвергать тебя таким испытаниям.