Книга Неподходящая, страница 1 – Юлия Резник

Лейла

— Господи, только посмотри на себя! – всплёскивает руками мама.

Мой взгляд послушно скользит к зеркалу. Мы сидим на заднем диване отцовского мерседеса. Хотя, наверное, я давно уже не могу звать отца отцом. С губ рвется всхлип, но я сдерживаюсь, сильнее прижимая к груди притихшую дочь. Сердце омывается волной щемящей нежности. И даже если мое предположение по поводу отца верно – Ками того стоила.

— Мам… – шепчу, думая лишь о том, что мне надо как-то стерпеть. И нравоучения, и претензии, и все-все, что там еще за этим последует. Я знала, что так будет, когда обратилась за помощью. Не могла не знать.

— Разве мы не предупреждали тебя? Разве не говорили, что замуж нужно идти за своего?! – распаляется мать.

— А то свои не бьют! – вяло огрызаюсь я.

— Свои хотя бы несут за это ответственность!

— Перед кем? Перед женой? Или, может, перед законом? – кривлю губы в ухмылке. Она отвратительная. Мне не нравится, что я стала такой циничной. Но этого уже никак не исправить.

— Перед старшими! Они бы вразумили. А так… Только посмотри на себя!

— Ты повторяешься.

Мама заламывает руки. А я утыкаюсь носом в сладко пахнущую макушку дочки. Скулу немного тянет от оплеухи, которую мне на прощание отвесил Никита. Я машинально касаюсь щеки и дергаюсь – разгоряченную ударом кожу обжигает металлический ободок на безымянном пальце. Когда я сбежала с Никитой, отец заставил нас пожениться – рычагов давления на семью Новикова у него было в избытке. Но я не питаю иллюзий. В тот момент он спасал свою честь, не мою. Впрочем, это было ожидаемо после всего, что я натворила. И да… Конечно, меня предупреждали, кто ж спорит? Только кто те предупреждения слушал? Уж точно не я. Иначе бы тут не сидела.

— Разве отец выбирал для тебя плохих женихов? Вышла бы замуж за Байсарова – и горя не знала бы!

Может быть. Но вряд ли я бы смогла это оценить тогда, еще не обжегшись. А сейчас об этом и вспоминать глупо. Вахид наверняка забыл обо мне и думать.

— Сейчас-то что? – шепчу и снова прячу нос в волосиках дочки.

— Лейла!

— Мам! – нервы сдают – я отрываюсь от макушки Ками и повышаю голос. – Давай не при ребенке, ладно? Лучше скажи, ты сможешь мне помочь? – мне до того не хочется ни о чем просить, что каждое слово дерет глотку наждачкой.

— Да что я могу?!

— Ты можешь занять мне денег. Я нашла квартиру. Но ее нужно оплатить вперед на два месяца, а я…

— Даже не додумалась о подушке безопасности на черный день?!

В носу колет. Я так давно не плакала, что поначалу даже не понимаю, что со мной происходит. Как я близка к тому, чтобы зарыдать в голос.

И нет. Я не безнадежная. И подушка… она у меня была. Просто Никита и до нее добрался. Собственно, из-за этого мы и поругались в последний раз.

Воспоминания о случившемся делают покалывание в носу едва выносимым. Я с силой прикусываю щеку. Считаю до трех про себя. Потом до пяти, до десяти… Вроде бы помогает.

— Мам, мне сейчас и без твоих упреков плохо. Можешь помочь – спасибо. Нет…

— Ну? Что тогда? – в глазах матери мелькают слезы. Она не плохая, не черствая, просто воспитана в соответствии с традициями нашего народа. Уже то, что она здесь – подвиг. – Пойдешь ночевать на вокзал?

На этих словах Ками поднимает голову с моей груди и бросает на меня обеспокоенный взгляд. Воздух в лёгких становится колким. Я закашливаюсь, им давясь.