Книга Раз и навсегда, страница 61 – Юлия Резник

— Ну откуда ты это взяла?!

— Оттуда. Хасан давно хотел породниться с Байсаровыми. А Вахиду это было лишь на руку.

— А как же я? – спросила растерянно, будто вновь превратившись в глупенькую ранимую девочку, не нюхавшую этой жизни.

— А ты не стенка, родная, подвинешься.

Я отвела глаза, не желая, чтобы кто-то видел мои эмоции. Даже мама. Особенно, блин, она.

— В общем, я к чему веду? Не глупи! Раз Вахид решил тебя пожалеть – значит, он к тебе неравнодушен. Попытайся вымолить у него прощения. Может, он вернет к тебе расположение хотя бы со временем. Сейчас-то ты вряд ли сможешь привлечь его внимание. Ну, ты понимаешь…

Мать окинула меня виноватым взглядом, будто ей было неловко от того, что пришлось озвучить такую неказистую правду. И почему-то эти слова ударили больнее всего. Может, дело было в привычке… Ведь когда-то я действительно жила так, словно мое место в жизни зависело от чьего-то признания. Но теперь даже это было неважным.

— Что-то я устала, мам. Мне нужно отдохнуть.

Мама сжала губы в тонкую линию.

— Как знаешь, – бросила холодно. – Но потом не жалуйся. И к нам не приходи. Я сама не знаю, как мы будем теперь выживать!

Она поднялась, поправила сумку на плече и вышла, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно было. Я осталась одна. С мыслями, которые липли к сердцу, как окровавленные бинты. И почему-то с ужасным ощущением пустоты внутри. Как будто вся сила, что ещё оставалась, утекла вместе с ее уходом.

Когда дверь в спальню открылась в следующий раз, я едва подавила порыв накрыться с головой одеялом.

— Доброе утро, Амина Аслановна. Я ваша сиделка – Марья Витальевна. Как спалось? Как настроение?

Я лишь пожала плечами, не найдя в себе сил заговорить. Мне не хотелось никого видеть. Не хотелось никому улыбаться, демонстрируя энтузиазм, которого во мне не было. Я вообще не видела смысла в этой игре.

Марья Витальевна, судя по голосу, не обиделась.

— Ну, ничего, – продолжила она весело. – Будем знакомиться постепенно. Я девушка терпеливая.

Стукнули подносы, зашуршали упаковки с лекарствами. Сиделка явно обживалась. Я повернулась к стене, натягивая одеяло до подбородка. Хотела просто исчезнуть, не стать. Пусть даже на пару часов.

— У нас сегодня по плану зарядочка, – слышала я сквозь полудрему. – Будет нелегко, но что делать, правда? Красота требует жертв.

Я усмехнулась. Какая уж тут красота... Пришлось даже себе напомнить, для чего это все на самом деле. Не для красоты – это правда. Не для матери или Вахида. Для себя. Чтобы подняться. Со дна. На ноги… И вернуться к жизни – своей, а не навязанной. И с этой упрямой мыслью я, наконец, позволила себе расслабиться и уснуть — пусть всего на час.

Сложнее всего мне давались уроки по восстановлению речи. Они мне напоминали долгую прогулку по зыбкому болоту: сделаешь шаг – и вязнешь. Хотя, казалось бы, ничего сложного от меня не требовалось.

— Повторяйте за мной, – мягко наставляла меня Марья Витальевна, усаживаясь напротив. Она говорила медленно, отчётливо, будто отделяя ножом каждую букву. А я пыталась повторить.

Сначала – отдельные звуки. «А», «О», «И», «Э». Казалось бы, пустяки. Но губы не слушались, язык спотыкался о собственную беспомощность. Иногда требовалось несколько минут, чтобы выдавить из себя один-единственный звук правильно.
Иногда хотелось разбить зеркало о стену – чтобы не видеть, во что я превратилась. Но я держалась. И постепенно мы начали переходить к простым словам. «Сын», «дом», «кофе», «мама». Тёплым, близким, знакомым словам, которые вдруг стали для меня невообразимым препятствием.