Книга Если бы ты любил, страница 21 – Юлия Резник

— Я помню, что тебе нельзя общаться с гостями, — усмехается он, делая вид, что занят выбором булочки. Закусываю губу, чтобы не рассмеяться. — Эй! Тише, ты сейчас сама привлекаешь внимание.

— Прости.

— Мне-то что? — Ноа, наконец, берет круассан. — Это у тебя могут возникнуть проблемы. Кстати, какие планы на вечер?

— Эм… — медлю я, все еще точно не решив, хочу ли я продолжать наше общение. Чувствуя мое сомнение, Ноа перехватывает инициативу:

— У меня к тебе разговор. Точнее, предложение. Если заеду в семь часов, будет нормально? Я запомнил твой адрес.

Растерявшись от такого напора, киваю.

— Отлично, тогда не буду больше тебя смущать.

Ноа набирает стакан сока и отходит к столу. Я возвращаюсь к работе, судорожно размышляя над тем, что он хотел сказать. В конечном счете прихожу к выводу, что это просто предлог, чтобы продолжить наше общение. Мне это даже льстит. Впрочем, у меня столько работы, что насладиться этим осознанием не получается.

— Эка! Загляни в комнату отдыха, — останавливает меня Стаська.

— Что там?

— Иди-иди, сама увидишь!

Заинтригованная поведением подруги и озорным блеском ее глаз, бросаю все и почти вприпрыжку выбегаю из зала. Толкаю дверь и…

— Привет, — обаятельно улыбаясь, Али протягивает мне красную розу. Какой же он красивый, черт! Как все во мне откликается на его интерес. Как стремительно я тупею, забывая обо всех принятых только что решениях! М-да. Все же гены матери — не водица.

— Привет, — сипло замечаю я.

— Это тебе.

Беру злосчастный цветок. «Уи-и-и», — пищит дура внутри меня. А стерва язвительно парирует: «Серьезно, Эка? Один несчастный цветок?».

Да! Но ведь какой красивый…

Что может быть банальнее бордовой розы?

Может, и ничего! Но это мой любимый сорт!

— Не надо было, — силюсь, чтобы голос прозвучал строго, но не уверена, что выходит.

— Маленькое извинение за косяк.

Ух… Меня от тембра его голоса просто разносит. Закусив губу, утыкаюсь в пол. Мысли разбегаются. Чувства берут верх над разумом. На языке вертится что-то кокетливое и глупое! И я его прикусываю, чтобы на эмоциях не сказать того, о чем впоследствии пожалею.

— Эка… — Али берет меня за руку. Его ладонь сильная и теплая. Как бездомная кошка, которую почесали за ухом, всем телом тянусь к этому прикосновению

— Эка! — повторяет вдруг… Лида! Я аж на месте подскакиваю. Вот черт! Щеки полыхают огнем. Но поджигает их вовсе не стыд, а чудовищная досада. За то, что она опять так не вовремя! За то, что он, зная, что нельзя, это допустил. Ну, то есть еще больше усложнил жизнь мне, желая поскорее облегчить собственный дискомфорт, вызванный недосказанностью.

А ведь я могу потерять работу! Еще и этот несчастный цветок…

— У нас завал в зале, — сощуривается шефиня. Али отступает на шаг. Вскидывает над головой руки, как будто сдаваясь ей в плен, и с все той же улыбочкой замечает:

— Это моя вина, извини. Хотел поздравить Эку с «обложкой». А в итоге поставил ее в неловкое положение.

— Я пойду, — бурчу я, самоустраняясь из разговора. Только у бара понимаю, что так и продолжаю сжимать злосчастную розу в руке. Стаська хихикает, Миша предлагает поставить «букет» в стакан. Он издевается?

— Да, поставь, пожалуйста.

Отдаю цветок и потираю запястье, которое будто пульсирует от прикосновения Али. В кармане вибрирует телефон: «Не забудь. В семь», — приходит от Ноа. То, что он потрудился воспользоваться переводчиком, чтобы прислать мне сообщение на родном языке, неожиданно трогает. И еще сильнее запутывает мои чувства. С этим сумбуром в голове кое-как дорабатываю смену и даже молча выслушиваю очередной наезд Лиды.