Книга Если бы ты любил, страница 92 – Юлия Резник

Только мы останавливаемся у отцовского дома, как замечаем припаркованный чуть дальше мерседес на дипломатических номерах.

— Эй, ребята, смотрите. Это за вами, наверное, машину прислали? — окликаю близнецов.

— Папа! — визжат мелкие. Я перевожу взгляд в окно и реально вижу господина посла собственной персоной. Хасан неисправим. Он может строить какую угодно карьеру, но для него жена, дети — на первом месте.

Высыпаем из машин во двор. Хасан окидывает нашу ораву смеющимся взглядом, машет нам, здоровается за руку с мужчинами и торопит сыновей.

— У меня еще пара встреч до вечера, — объясняет свою поспешность. Алишер понимающе кивает.

— И ты говоришь, что это я сумасшедший папа. Посмотри на Хасана.

— Ты тоже сумасшедший, — улыбаюсь я. В этот момент пространство разрывает павлиний крик. Я вздрагиваю. Алишер тихонечко матерится.

— Кажется, я знаю, какой подарок понравится твоему отцу на сто процентов. Сверну шею этой тупой курице — вот он будет рад!

— Может, павлин скоро помрет своей смертью, — ухохатываюсь я, распределяя по старшим девочкам их младших братиков и сестричек. Взрослые еще не вернулись. Хотя уже вроде пора.

— Да?! Знаешь, сколько павлин живет в неволе?

— Понятия не имею!

— А я посмотрел. Двадцать лет. И это в среднем.

— Я слышала, что на прошлой неделе к нему приезжал ветеринар. Думаю, этот протянет дольше.

Так, смеясь, идем в отведенные нам покои. Сури в своей среде — ей нравится наряжаться, тыкать в маленький носик пуховкой от пудры и чихать. Настроение у меня прекрасное. Малыш — это сын, мы уже знаем, толкается. Алишер в повязанном на бедрах полотенце занят укладкой волос — я над ним посмеиваюсь. Он корчит рожи… Сури капризничает, что ей нужно поспать перед праздником. Ни в какую не хочет угомониться. Срабатывает только хитрость — я прошу ее уложить хотя бы зайку с мишкой. Она ложится рядом, принимается напевать им колыбельную, которую она выдумывает на ходу по типу, что вижу, то и пою. Но буквально через пару минут, естественно, вырубается.

Алишер посмеивается. Сейчас, когда он такой, фиг скажешь, что на работе он неумолимый и жесткий руководитель.

— Как тебе мое платье?

— Ты прекрасна.

Платье действительно прикрывает все, что нужно прикрыть, но красиво подчеркивает фигуру, а драпировка на животе почти полностью скрывает живот. Я привыкла одеваться скромно. Мне это даже нравится. Потому что все нескромное происходит между нами с мужем за закрытыми дверями. И если я и хочу ощутить на себе чей-то оценивающий взгляд, то лишь его. И лишь в таких обстоятельствах.

— Как малыш после перелета? — интимно шепчет мой муженек, поглаживая живот.

— Активен, как всегда, и даже не думай…

— Что? — смеется.

— Ты знаешь, что.

— Ну, хочется ведь, — шепчет.

— После праздника! Если останутся силы… А сейчас ко мне вот-вот придет визажистка… — Стук в дверь прерывает наши нежности. — Я же говорила!

Празднование пятидесятилетия отца начинается ближе к закату — в тот самый час, когда дубайское небо становится персиковым, а золотые тени ложатся на сад, превращая всё вокруг в сказку. Музыканты настраивают инструменты, официанты разносят напитки, и дворцовый двор постепенно заполняется семьями… Всей нашей невозможной, огромной, разноязычной, шумной родней.

Фонтан подсвечен мягким светом, столы накрыты белыми скатертями с тонкой золотой вышивкой, на подносах — всевозможные закуски и любимые блюда отца.

Он выходит к гостям — в строгом национальном костюме, спокойный, собранный, красивый. Его улыбка едва заметна, но глаза… Вот они выдают его настроение. Он доволен. И немного тронут.

Я подхожу, чтобы поздравить отца, когда очередь к нему немого рассасывается. Он — большой ценитель искусства, так что, думаю, ему понравится купленный на аукционе пейзаж одного из отцов-основателей импрессионизма. Отец осторожно проводит пальцами по краю рамки, будто боится испортить. Поднимает взгляд на меня. И я впервые вижу в его глазах то чувство, которое всю жизнь сама искала.

— Мой самый лучший подарок, Эка, — произносит он тихо, — это ты.

Я моргаю. Несколько раз. Киваю. Обнимаю его неловко. Отец замечает и, как много лет назад в ресторане, мягко косится в сторону, будто давая мне время собраться.

Алишер подходит сзади, кладёт ладонь мне на плечо. Сури, выспавшаяся и радостная, бежит к нам с визгом: «Мама! Папа! Смотрите, сейчас будет салют!». Музыка становится громче. Темное небо вспыхивает огнями. Гости хлопают в ладоши. Я незаметно прижимаюсь к мужу, испытывая абсолютное счастье и гармонию с миром.

Конец