Книга Если бы ты любил, страница 86 – Юлия Резник

— Привет, сестра! — тараторит он, сияя глазами. — А ты кто?

— Я? Ну-у-у… Жених?

— Мы просто встречаемся, — расставляю точки над и, не желая притворяться той, кем не являюсь. В конце концов, я выросла в европейской культуре. И у нас нормально просто встречаться!

— Пройдемте в дом.

Мы переходим в гостиную. Светлую, огромную. Витражные окна выходят в сад, где растут раскидистые акации. Пол выложен белым мрамором, под ногами расстелены ковры ручной работы. Подают чай со сладостями. Завязывается разговор. С удивлением понимаю, что Алишер отлично вписывается в эту мужскую компанию. Расслабленный, уверенный, совершенно органичный. А я сижу и смотрю на них, поражённая до глубины души, и все больше загоняюсь тем, что абсолютно чужая.

Во время разговора выясняется, что они учились в одном колледже. Один из братьев поступил в тот в год, когда Алишер как раз выпустился. Второй учился на подготовительном отделении, где преподавали те же наставники. Они говорят про кампус, учителей, вспоминают какой-то смешной инцидент со спортзалом, местную пиццерию, облюбованную студентами…

— А ты, Эка, где получала образование?

— А местном университете, — с улыбкой отвечаю я Захре. — Факультет международных отношений.

— Это хорошо. Когда я взрослела, женское образование еще было в диковинку. Так что я образовываюсь сама, как могу.

— Эка, а ты в первый раз в Дубае? — едва не перебил нас Карим — мой самый старший младший брат.

— Да-а-а.

— Супер. Как насчет небольшой экскурсии?

Алишер

Просыпаюсь от резкого безобразного вопля. Сажусь на постели, не сразу сообразив, где я. Крик повторяется. За ним следуют звуки ругни на арабском. Язык я неплохо знаю, так что угадываю что-то вроде «бестолковая птица!», доносящееся из сада. Встаю, запрыгиваю в шорты, натягиваю футболку и выхожу, чтобы не шокировать случайных прохожих голой грудью.

По безупречно подстриженному зеленому газону важно расхаживает самый настоящий павлин, который и издает эти кошмарные звуки. Грешники в преисподней так не орут, клянусь… Ну и дерьмо! Хмыкнув, бросаю взгляд на часы — спать бы еще и спать. Мы вчера поздно вернулись. Но на удивление я чувствую прилив бодрости.

Иду дальше. Мрамор пола холодит босые ступни, но стоит выйти в сад, как тело обволакивает теплая маслянистая утренняя жара. Впрочем, по сравнению с дневной температурой, когда начнется настоящий дубайский ад, можно сказать, что сад пока даже дышит прохладой — пальмы отбрасывают длинные тени, лениво журчат фонтаны…

Оглядываюсь.

Эка где-то на женской половине. Недосягаемая. Запертая для меня самим укладом этого дома и устным предупреждением её отца. И, черт возьми, я уважаю это. Как бы ни хотелось ночью украдкой постучать в её дверь, забраться к ней под одеяло, я не сделал ни шага. Потому что её отец был предельно прям: женская часть — харам. Мужчинам, даже желанным гостям, туда хода нет.

Хоть бери и правда женись... И я хмурюсь. Не от неприятия, напротив, от того, насколько естественно эта мысль ложится на сердце.

Опираюсь на перила и позволяю голове немного откинуться назад. Перед глазами всплывает вчерашний день. Мы ехали впятером: я, Эка и один из братьев — Карим, в одной машине, а Вазир и Дани в другой.

Сначала был Дубай-Молл. Мы не ходили по бутикам, посмотрели аквариум и сразу поднялись на смотровую площадку Бурдж-Халифы. Потом нас занесло на набережную. Эка кормила чаек, Карим что-то рассказывал ей про старый город, а я просто смотрел и наслаждался. Ее глаза сверкали от счастья, улыбка не сходила с лица, и… Она была такой красивой, что от нее было сложно отвести взгляд.