Книга Если бы ты любил, страница 88 – Юлия Резник

Семья рассаживается, и почти сразу возникает ощущение, что меня здесь принимают. Я успеваю выпить стакан воды и пару глотков чая, когда слышу лёгкие шаги.

Поворачиваю голову. И вижу её.

Эка идёт чуть замедленно, будто не уверена, что может так просто войти. На ней скромное голубое платье до колена и тонкая цепочка на шее. Волосы убраны, взгляд чуть смущён… Но я уверен, что ещё никогда она не была такой красивой. Рядом с ней семенит маленький слуга, таща несколько огромных коробок из люксовых бутиков.

Эка садится на свободный стул, и только тогда я замечаю, как сжимаются ее губы, что означает попытку скрыть раздражение или растерянность. Юсуф это тоже подмечает:

— Сначала позавтракай. Потом будешь спорить.

Эка втягивает голову в плечи.

— Не могу потом! — жалуется Эка, чуть не плача. — Это слишком. Правда. Мне ничего не нужно. Твоё… Ваше внимание, приглашение в дом — это уже подарок.

Юсуф смотрит на неё спокойно, но его взгляд твёрдый, как гранит.

— Ты — моя дочь. Это не роскошь. Это дань.

Эка вспыхивает. Смущение сливается с протестом.

— Но это же… Я не привыкла к такому, — она теребит тоненькую цепочку с бриллиантовым кулоном — наверняка самое скромное из украшений, что отец бросил к ее ногам. — Зачем мне столько? И украшения, и платья? Это неправильно.

— Эка, с отцом бесполезно спорить, расслабься, — сглаживает ситуацию Карим и сразу же, не давая ей возразить, переводит тему: — Алишер сказал, что ты хотела бы покормить жирафов?

Эка резко опускает взгляд в тарелку, с трудом справляясь с эмоциями. Плечи ее дрожат. Едва заметно, но все это замечают. Я смотрю на неё — и в груди что-то раздувается, делая дыхание трудным. Потому что таких, как она, единицы. Потому что я люблю ее… Может быть, даже больше, осмысленней, чем Алишу… И мне страшно просто до усрачки. Потерять. Уж проще тогда сразу отсечь, удалить из жизни…

Я даже встаю, нарываясь на удивленные взгляды.

— Да. Я увидела ролик в соцсетях, — оживляется Эка. Поднимает ресницы. — Все нормально?

Серьезно? Я что, правда сольюсь, лишу себя самого светлого, самого чистого переживания в жизни из-за гребаного страха перед будущим?!

— Э-э-э, да, показалось, — хриплю я, возвращаясь в кресло.

— Ну, если ехать, то прямо сейчас, — вставляет свои пять копеек Дани. — Иначе мы спечемся заживо.

— Зейб, хочешь с нами? — улыбается Эка младшему брату.

— Нет, — важно замечает тот. — Я этих жирафов сто раз видел.

— И кормил их? — из Эки так и брызжет энтузиазм, сейчас она гораздо больше похожа на ребенка, чем тот же Зейб. Отцовские подарки, какими бы они ни были, не принесли и сотой части той радости, чем перспектива покормить долбаных жирафов. Наверное, это многое говорит и о ней самой, и о ее детстве. Смотрю на Юсуфа и, понимаю, что он думает о том же — по крайней мере, это хорошо объясняет его болезненно искривившуюся физиономию.

— Потом расскажет, собирайтесь! Я обо всем договорился… — командует Карим, что-то там строча в телефоне.

Минут через сорок мы приезжаем в тот самый зоопарк. Эка уже едва не подпрыгивает от нетерпения.

— Я думала, тут будет полно народу, а никого нет… — удивленно разводит она руками.

— Это потому, что зоопарк закрывают на летний период. Мы здесь единственные посетители.

Глаза Эки округляются, как у лемура. Мы с Каримом смеемся. Нас провожают к огромному загону, где уже дожидаются сразу три жирафа и смотритель с пакетом еды. Тот протягивает Эке охапку зелени. Жираф опускает к ней свою невероятно длинную шею, мотает огромной головой, принюхивается и аккуратно слизывает листья фиолетовым языком. Эка визжит так искренне, что даже суровый зной дубайского лета отступает перед этим счастьем.