Книга Если бы ты любил, страница 29 – Юлия Резник

— За кого ты меня принимаешь? — спрашивает Али ледяным голосом. — Зачем бы я стал это делать?

— Потому что твое безмерное эго задел тот факт, что тебе предпочли другого?

Али откидывает голову на подголовник. Растирает виски. Хмыкает.

— Нет. Я к твоим разборкам с начальством не имею никакого отношения.

— Правда?

Мой вопрос звучит совершенно по-детски, я знаю. Теперь даже моя реакция на случившееся кажется мне ужасно глупой и незрелой. Накинулась на человека, обвинила его не пойми в чем… Спровоцировала, опять же. Ведь как еще объяснить случившийся поцелуй, который чуть было не перерос… Уф.

— Извини. Боже, мне очень стыдно… — прячу лицо в ладонях.

— Проехали, — усмехается Али. — И раз уж мы со всем разобрались, может, попробуем еще раз?

Алишер

Зачем мне это надо — понятия не имею. Девка эта слишком бешеная. Вообще не чувствует берегов. Ее воспитывать и воспитывать. А мне оно на кой? Я сам себе этот вопрос задаю, а ответа нет. Вокруг полно спокойных, предсказуемых девочек, готовых на все. Они улыбаются, ведут себя как надо, не устраивают сцен и не смотрят так, будто готовы всадить вилку мне в шею. Но, вероятно, как раз поэтому ни одна из них не вызывает во мне такого дикого желания ее покорить.

Эка — сплошная провокация. Характер — как порох. Она не умеет играть. Что снаружи, то и внутри. Но, как это ни странно, это еще больше добавляет ей тайны.

Раздражает? Да.

Цепляет? Ещё как.

Стоит ли игра свеч? Наверное, нет.

Смогу ли я остановиться? Уже вряд ли.

Если бы мне кто месяц назад сказал, что я буду гоняться за официанткой, ночами думать о том, как она говорит, как смотрит, как злится — я бы рассмеялся и отправил этого человека лечиться. А сейчас просто отмечаю как факт. Потому что, нравится мне это или нет, но у меня на неё какая-то неадекватная совершенно реакция. Эка будто жмет во мне на все кнопки: и те, что делают меня бешеным, и те, что вынуждают меня становиться мягким.

Хочется ее укротить. Хочется понять, что сделало ее такой строптивой. А узнав, прижать к себе и сказать: «Стоп, малыш, выдыхай, я все решу». Я понимаю, как это звучит. Патриархально. Примитивно. Мужиковато. Но я воспитан именно так, и почему-то кажется, что Эка способна оценить и плюсы такого положения.

А какие у нее глаза… Если заглянуть глубже, можно утонуть в секунду. Может, я уже утонул. Гляжу на нее, а она головой качает.

— Нет, не думаю, что это хорошая идея.

— Почему? — сощуриваюсь я, порядком подохренев.

— Не хочу тебя обидеть…

— Нет, ты скажи, — стою на своем, с трудом обуздывая истинные чувства. — Тебе вроде понравилось, — веду бровью. Щеки Эки темнеют, и она спешно запахивает курточку. Да ладно! Ее сиськи у меня на обратной стороне век отпечатались… Её знойный вкус. Могла уже и не скромничать, хотя мне ее скромность нравится.

— Честно?

— А получится?

— Что ты имеешь в виду? — хмурится она.

— Да ничего. Просто сомневаюсь. Впрочем, давай… Расскажи мне, как тебе было отвратительно.

Эка вскидывает на меня взгляд. Смотрит… И зло, и смущенно, и немного растерянно, и беззащитно. Почему-то последняя ее эмоция трогает сильнее всего. Кажется, уж она-то точно сможет за себя постоять, но нет. Передо мной Эка абсолютно, блин, безоружна.

— Нет. Почему же? — отворачивается. — Было очень хорошо, — пожимает плечами. Я невольно расплываюсь в улыбке. Голос наполняется игривостью и густым медом: