Книга Яйца всмятку, страница 107 – Мари Соль

— Ну, — отвечает он, — Может и так.

— Да так, так! Стопудово!

Женька вздыхает и кривится:

— Слушай, Анж! Я только прошу, не предпринимай ничего, ладно? Там итак, блин, всё через жопу. Сейчас ещё этот развод. Мне бы как-то самому разобраться, лады?

Я держу пальцы крестиком. Мало ли что? Отвечаю уверенно:

— Ладно, — а потом добавляю, подумав, — У людей вообще гордости нет!

— В смысле? — хмурит брови Сорокин.

— Ну, в таком! — восклицаю, — Я бы такое никогда не простила. А она? Типа подержала тебя на квартире, и ладно? Соскучилась типа? Вообще себя ни во что не ставит что ли?

— А чё бы ты не простила, интересно знать? — Женька подаётся вперёд, опираясь локтями о колени. Его взгляд впивается, требует.

— Того! — пожимаю плечами, — Измену! Того, что ты три года трёшься с какой-то… красоткой! — решаю себя обозвать именно так. Я же не виновата, что я красивше её?

— Тоже мне, блин, — ухмыляется Женька. И мне интересно, чему?

— Ты чему ухмыляешься? Тому, что я не простила бы? Или тому, что я не красотка?

— Да всему! — отвечает он разом.

— Да что ты? — ставлю я руки в боки, — И с чего же это, интересно знать?

— А с того! — выпрямляется он, — Не простила б она… Тоже мне, умница, блин! Да много ты знаешь вообще про мои отношения с ней?

— Ах, ну да, извини! — завожусь, — Я же забыла, что у вас с ней был секс по два раза в неделю. Ты ж у нас — половой гигант просто! Получается, чуть ли не каждый день ахался! То с одной, то с другой!

— Ой, Анжел, — морщится он.

— А чего?! — продолжаю, — Ах, да! Я ж забыла! Ты же ещё свой пистон окунал в проститутские пёзды! Тебе ж мало было жены и любовницы, да?

— Ты мне ещё не жена, чтоб пилить, поняла? — поднимается он.

— Ой, да больно мне надо твоей женой становиться! — искривляю я губы в усмешке, — Я бы и не вышла за такого, как ты!

— Да кто тебе ещё предложит? — презрительно фыркает Женька. Вот, гад!

Так охота ему плеснуть в морду чем-нибудь. Да хотя бы водой из-под яиц…

— Ой, яйца! — вспоминаю я резко, — Бля, кипят! Ну, опять забыла засечь!

Яйца, и правда, кипят. И неизвестно уже, сколько времени. Так что «в мешок» не получится. Будет вкрутую.

— Вот! — тычет Сорокин в меня пальцем, — Ты даже яйца варить не умеешь.

— Я щас твои сварю, понял? — тычу в ответ.

Он хватает меня за талию. Так порывисто, резко. И прижимает к себе:

— Вот же сука языкастая, а? И чем бы мне язычок твой занять?

— Пошёл на хер, Сорокин, — извиваюсь в его каменных объятиях.

— Щас ты на хер пойдёшь, поняла? — ухмыляется он. Одной рукой поднимает халатик, а вторую уже запускает в штаны.

Оля

Вчера звонила свекровь. Она сильно обеспокоена положением дел в нашей семье. Я так понимаю, Сорокин ей всё рассказал. Интересно, в какой роли он представил себя? В роли агнца божьего? Хорошо, хоть признался, что сам изменил! А то, как своей Анжелке, наплёл бы с три короба…

После долгих вздыханий в трубку, она сказала:

— Оленька, ты прости меня, ладно? За всё!

— Да за что? — не поняла я.

— За то, что я воспитала такого…, — голос её сорвался на всхлип.

Я запротестовала:

— Мам, ну что вы! Перестаньте, пожалуйста! Вы тут причём?

Да, я называю свекровь мамой. Своей мамы не было, можно сказать. Хоть чужую присвою.

— При всём, Оль, при всём, — заключила она.

А после заверила, что будет на моей стороне, что бы ни случилось. И попросила не запрещать ей общаться с внуками.