Книга Яйца всмятку, страница 144 – Мари Соль

И это действует на маму благотворно. Она улыбается, гладит Олины руки и восклицает:

— Ох, как же ты выросла! Совсем уже взрослая стала. А была манюхонькая!

Вырвавшись в спальню, Оля истово шепчет:

— Она решила, что я какая-то другая Оля, по всей видимости? Ну, я подыграла, конечно! А ты почему… Ты… Она тебя Колей зовёт?

Я опускаю глаза:

— Я… потом объясню. У неё… нарушение памяти.

— Что? — удивляется Ольга.

— Ну… там диагноз длинный такой, — я машу рукой, — Это давно.

— Почему никогда не рассказывал? — Ольга замирает со своим платьем в руках.

Я смотрю на неё:

— Потому.

Вижу, как она морщится от боли. Ведь сейчас, наверняка, любой, даже самый простой мыслительный процесс, причиняет ей боль.

— Ты аспирин выпила? — вопрошаю я.

— Выпила.

Вижу, стаканчик на тумбе пустой.

— Ген, — шепчет Ольга, — Ну, ты так и будешь стоять? Я вообще-то хотела переодеться.

— А…, — отпускаю кивок.

Оставив её одну в своей спальне, я хочу запереть её. Заколотить эту дверь гвоздями! Замуровать её там, чтобы оставить на веки вечные. Чтобы только мне одному можно было входить и видеть её. Но ведь так не получится? Нельзя быть любимым насильно. Как и нельзя разлюбить.

На сей раз вызываю такси к своему дому. Стоим на улице с Олей. Предлагаю ей сигарету. Она морщится. Я усмехаюсь:

— А вчера ты смолила, как шпалоукладчик!

— Ой, Ген! Не напоминай, — трёт виски, — Мне так стыдно.

— Прекрати. Обошлось же? Никто не видел. И домашние думают, что ты у подруги осталась.

Она поднимает глаза:

— Спасибо тебе, Ген! Ты… ты — настоящий друг.

В глазах у неё вижу слёзы. И это… так красиво.

«Ну, ладно», — думаю, провожая её взглядом, когда такси подъезжает к подъезду, — «Хоть так. Теперь я официально признанный друг. И это уже чего-нибудь, да стоит».

Валера

Этот день начинался, как самый обычный. Я принимал пациентов, планировал вечером встретиться с Олей. Для этого даже придумал очередную отговорку для Поли, сославшись на дочь.

А потом, после обеда… звонок.

— Агата в больнице! — только и смогла сказать Лиля.

Больше я ничего от неё не добился. Она плакала, была не в себе. Я отпросился. Помчался туда.

Наша дочка — аллергик. Есть много того, на что у неё аллергия. Но самая сильная — на арахис! Даже крошка которого, добавленная в еду, может спровоцировать отёк. Дважды в жизни у неё был отёк Квинке. Один раз она чуть не умерла! Из-за чего Лиля винила себя, на чём свет стоит.

Но в те времена Агата была ещё мелкая. Могла стащить со стола что-нибудь. Она не знала, что ей нельзя. Просто видела, что другие дети едят и обижалась. Думала, мы запрещаем, потому, что не любим её! А потом она выросла и стала сама следить за своим рационом. Лиля составила ей полный список продуктов. Агата у нас очень самостоятельная девочка, и мы как-то привыкли к этому и расслабились. Получается, зря…

В больнице я выяснил у врача, что она съела арахисовый батончик. Просто взяла и съела его! Это стало для меня настоящим шоком. Моя дочь не могла… Но тем не менее, она это сделала! И даже оставила упаковку от искомого батончика лежать рядом с рюкзаком на подоконнике. Где её и нашли одноклассники. Уже в таком состоянии, из-за которого скорая мчалась, семафоря огнями, боясь не успеть.

Сейчас она в реанимации. Я — врач. Так что мне разрешили быть там. Рядом с ней. Я стоял за дверьми. А Лиля сидела на стульчике возле дверей и качалась, обнимая себя руками за плечи.