Книга Яйца всмятку, страница 149 – Мари Соль

— Ничего не читал, — огрызнулся в ответ, глядя на дорогу, — Просто вспомнилось. В какой-то передаче услышал и всё.

— А наш Санёк влюбился! А наш Санёк влюбился! — стал пританцовывать Чебушев, и даже сделал радио погромче.

«Как ребёнок, ей Богу!», — подумал я. И произнёс, как заклинание:

— Сивка-Бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой!

Даже не глядя на Чебушева, я уже знал, что он насупился и раздувает ноздри. И точно! Увидев его, прыснул со смеху.

— Ещё раз так сделаешь, — предупредительно выставил он указательный палец.

— И что? — усмехнулся.

— Я уволю тебя! — угрожающе выдавил он.

— Ц-ц-ц! — цокнул я, — Напугал!

А если по правде, то я и в самом деле читал про неё. Ну, про Ольгу. В смысле, что значит это имя. Просто так, от нечего делать! Как-то же надо себя развлекать? Наведался к ней на страничку. Предварительно «надев» режим невидимки. Зачем мне светиться?

Не нашёл фотографии мужа. Только дети. Как я понял, у неё их двое. Мальчик и девочка. Девочка младшая. Надо же! А так и не скажешь, что она уже дважды мать. В жизни она, кстати, лучше, чем на фото. Фото статичные. На них не видно, как она краснеет, опускает глаза и кусает губу, когда стыдится чего-то. Не видно, как ветер колышет её беспокойные пряди, когда те выбиваются из капюшона. Вот, как сейчас...

Подойдя, Чебушев продолжает говорить. На нём пуховик за сто тысяч. Как по мне, полный кич! А на Ольге пальто с меховой оторочкой.

Она бросает в мою сторону беглый взгляд. И коротким кивком даёт понять, что заметила.

Володька вздыхает, окончив свою пылкую речь. Как обычно, о булках!

— Саш, я вернусь в кабинет, документы забыл подписать. А ты поезжай, отвези Ольгу Викторовну домой, а потом вернёшься за мной, добро?

«Вот, мелочь пузатая», — думаю я, прекрасно понимая, зачем он так делает. Зачем-зачем? Чтобы дать мне возможность «себя проявить». Как он сказал:

— Прояви себя! Женщины это любят.

Я ему не рассказывал, что уже «проявил». И таксистом был, и спасителем, и даже носителем пьяного тела... Это — не женщина, это — авария! Вот уж не позавидуешь тому, с кем она будет жить.

Испепеляющий взгляд лишь добавляет Володьке решимости.

— Ну, ладно, ребят! Я пойду, — поднимает он руку, прощаясь. И, как ни в чём не бывало, оставляет нас с Ольгой одних.

Я смотрю на неё:

— Что ж, прошу! — направляюсь к водительской дверце.

Она так и стоит. Ждёт, когда я открою? А самой не дано?

Ну, наконец-то! Додумалась. Открыла, и села. Назад.

Какое-то время мы едем молча. Я вспоминаю браслет, что лежит в кармане моей куртки. В нагрудном кармане, с левой стороны. Так уж вышло, что теперь он у меня вместо чёток. Этакий успокоительный атрибут. Так что... Простите меня, Ольга Викторовна. Купите себе новый браслет! Вам же Чебушев платит исправно?

— Саша, — голос её, виноватый, вынуждает меня напрячься.

Я поднимаю глаза от руля:

— Да?

Она елозит на заднем сидении. Медлит:

— Я... должна извиниться перед вами.

— В самом деле? — бросаю, — За что?

Она опускает глаза, заправляет волосы за ухо:

— Ну, за тот давний инцидент в подъезде моего дома. Я вам так и не сказала спасибо!

— В этом нет необходимости, — отвечаю я скупо, — Каждый нормальный мужчина на моём месте поступил бы точно также.

— А вы..., — начинает она, осекается, — Вы бы могли ударить человека?